Глава снова поскреб в затылке и, видимо поверив, весело сказал:
– У нас в субботу день села. Концерт намечается. Может, придете? Потом застолье организуем.
Лора посмотрела на Германа и вдруг предложила:
– А можно номер заявить? В концертную программу? От питерских гостей?
Мужики одновременно подняли брови.
– Номер? – спросил Герман.
– Какой номер? – спросил Батюшков.
Лора выгнула бровь и улыбнулась своей самой блистательной улыбкой.
– А вот это секрет!
После службы их ждал сытный завтрак, а потом за Германом зашел отец Антоний, и они куда-то ушли вместе. Лора напрашиваться в их компанию не стала. Ей не терпелось добраться до компьютера и хорошенько поработать. Картина уже завладела ее мыслями. Она засела в своей светелке и потеряла счет времени.
От обеда она отказалась, тем более что Герман позвонил и сказал, что поест у отца Антония. Ну и отлично. Она уже увлеклась и не хотела прерываться. День прошел в трудах и заботах, а потому пролетел быстро.
Вечером, когда любезная и хлебосольная Зоя Павловна накормила их ужином, а потом еще и на чай зазвала, Герман спросил, начала ли она работу с портретом.
– Будем считать, что да, – ответила Лора, не в силах отказаться от второй ватрушки с деревенским творогом.
– И что скажешь?
– Скажу, что и на этот раз семейству Строгановых не повезло. Это не Софья Владимировна.
Герман посмотрел удивленно. Даже чашку на стол поставил. Плюшек он не ел и чай пил несладким.
– То есть опять полный афронт? Точно?
– Точнее некуда. Сейчас поясню. Виже-Лебрен перерисовала практически всех русских аристократок. Когда речь шла о портрете с ребенком, с сюжетом не заморачивалась. На несколько условном фоне – ну, там, стена с колоннами или что-то в этом роде – модели вполоборота сидели на диване, держа ребенка на руках. Образ тоже был один на всех – Мадонна с младенцем, но в нарядах эпохи ампир. Во Франции их называли «голые платья». Свободные, часто яркие. Кстати, художница их шила сама.
– Какая предприимчивая! – удивился Герман.
– Ушлая дама, согласна. Еще и прически заказчицам крутила. Словом, весь пакет услуг. Да, забыла. На голове покрывало. Младенец, как водится, в рубашечке. В нашем случае все так и есть.
– А чего нет?
– Понимаешь, у Софьи Строгановой ребенок сидел на руках, голова на уровне груди матери, а тут стоит на коленях, прижавшись лицом к щеке женщины. Их головы практически на одном уровне находятся.
– Что же этот ваш… который картину нашел… как его?
Лора вздохнула и заглянула в чайник, осталось ли там еще кипятку.
– Чернышевский.
– Николай Гаврилович?
– Наоборот. Гаврила Николаевич.
Герман хмыкнул и посмотрел, как она тянет с тарелки пирог с капустой.
– Шутишь?
– Я – нет. Это его родители большие шутники. Повеселили народ.
– Да уж. Так он что? Совсем ничего не соображает? Откуда ему про Строганову в голову прилетело?
– Ума не приложу. Почему он в любом портрете видит какую-нибудь Строганову? Кстати, портрет Анны Сергеевны Строгановой с сыном Виже-Лебрен писала тоже. И тоже в покрывале. В Белом зале Эрмитажа висит.
– Так, может, это она? Жалко Гаврилу Николаевича разочаровывать.
– Ну нет. На нем фигура женщины по размеру гораздо больше, чем здесь.
Герман приподнялся и подтянул блюдо с пирогами поближе к Лоре.
– Деловая особа эта Виже-Лебрен.
– Не то слово.
Он помолчал, поболтав в чашке остатки чая.
– Так что же теперь? Выходит, зря мы всю эту катавасию затеяли? Царь фальшивый оказался и тебе здесь делать нечего?
– Никак меня спровадить хочешь? Думаешь, мешать буду?
– Да я-то что! Вот хозяйка, боюсь, скоро по миру пойдет с такой постоялицей. Все ватрушки в один присест умяла и, кажется, останавливаться не собирается.
Лора замерла с набитым плюшкой ртом.
– Ой, блин… Точно. Позор какой…
– Да уж… А главное – куда только лезет? Маленькая, худенькая, а прожорливая…
Он закрыл ладонью щеку и потряс головой, словно не мог понять, как такое может быть на белом свете.
– И сколько я съела? Четыре?
– Пять. Но я не считал.
Лора отодвинула чашку и стала вылезать из-за стола.
– Куда? Ты еще кулебяку не попробовала! – Герман, посмеиваясь, стал выбираться вслед за ней.
– Тише ты, – шикнула Лора, – скажем, что мы вдвоем ели.
– Ну нетушки, ты меня в этот криминал не впутывай!
Герман изобразил на лице праведное возмущение и крикнул:
– Зоя Павловна, спасибо за чай и обалденные пироги! Лора шесть штук съела и с собой прихватила парочку!
От неожиданности Лора задохнулась и выпучила глаза на манер Вовчика Щеглеватых.
– Что? Ах ты Фриц несчастный! Своих сдавать? Мало мы вам под Москвой наваляли?
Она погналась за стремительно улепетывающим по дорожке Германом и даже не вспомнила о собаке, которая, высунувшись из будки, проводила бегунов недоуменным взглядом.
Лора выскочила за калитку и тут же оказалась у Германа в руках. Он держал крепко, почти обнимал, и Лоре ужасно хотелось, чтобы он прижал ее чуть-чуть посильней. Однако вместо этого она выскользнула из его рук и, словно стараясь отдышаться, отошла.
– Знаешь, если бы ты дал мне договорить…
