Вскоре работа закипела и кипела до самой пятницы. С утра до темноты. Герман работал профессионально, красиво и быстро. Недаром его считали лучшим в этом деле. Лора любовалась им и с готовностью выполняла даже самое пустячное поручение.
Вечером в пятницу разобрали леса. Отец Антоний, не покидавший храм все это время и помогавший всем, чем мог, позвал Батюшкова. Вместе они осмотрели результаты реставрации, пять раз обойдя вокруг столба, а затем кинулись жать Герману и Лоре руки.
– В самый раз успели, как только смогли! – радовался Павел Егорович, привычно почесывая бритую голову. – А отец Антоний все переживал, что службы в субботу не будет. Теперь, как говорится, веселым пирком да за свадебку! То есть я хотел сказать, добро пожаловать на праздник сегодня вечером. Концерт в шесть, а после – хоть всю ночь! То есть я хотел сказать, гулять и радоваться. А?
Он оглядел всех веселыми глазами.
– Будем, – коротко ответил Герман.
Чернышевский, которому было велено явиться к обеду, примчался в восемь утра с первой электричкой. Лора, взявшись помочь Зое Павловне начистить три ведра картошки для вечерней трапезы, была дома. Болтая и смеясь, они хозяйничали на кухне и стука в дверь не слышали. Чернышевский, не решаясь зайти, долго стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, пока не услышал позади неприятно-угрожающего рычания. Обернувшись, он увидел огромного черного пса, медленно двигающегося по направлению к нему. С детства боявшийся собак Гаврила Николаевич взвизгнул и, рванув дверь, с воплем ворвался в мирное жилище Зои Павловны.
Женщины выскочили из кухни. Ни жив ни мертв, Гаврила прислонился к стене и медленно съехал на пол.
– И кто это к нам? – спросила Зоя Павловна, сжимая в руке нож, которым чистила картошку.
– Это наш младший научный сотрудник, – выпятив губы трубочкой, с трудом выговорила Лора.
Отпоившись чаем и пришедши в себя, Гаврила Николаевич изъявил желание немедленно лицезреть шедевр. Крепко держа за руку, Лора провела его мимо пса и привела в храм.
Чернышевский оказался совсем не таким, каким Герман себе его представлял. Ему виделся щуплый субъект типа «я у мамочки единственный и любимый», а перед ним стоял двухметровый румяный детина. Никакой субтильностью тут и не пахло. Только глаза были наивными и доверчивыми.
Гаврила схватил Германа за руку и долго тряс ее, приговаривая:
– Как я рад, как я рад…
«Как я рад, как я рад, что поеду в Ленинград» – всплыло в памяти. Не без труда освободив свою конечность, Герман указал на картину.
– Любуйтесь.
Гаврила подошел и замер.
– Откуда он взялся? – шепотом поинтересовался Герман.
– Не смогла удержать. Все-таки это он нашел портрет. Слава его – работа наша. Все по-честному.
– Да я не против.
– Тогда побегу картошку чистить.
И убежала. Кроме картошки у нее было еще одно дело. Нужно было приготовиться к выступлению. Старательный Чернышевский привез все, что она просила.
Герман пробрался в зал, когда веселье в клубе шло уже вовсю. На первом ряду маячила голова вновь прибывшего здоровяка Чернышевского, и Герман туда не пошел. Он с комфортом устроился в конце зала и вытянул длинные ноги. Поглядывая на дверь, чтобы не пропустить Лору, которая после обеда куда-то подевалась и по телефону сказала лишь, что увидятся на месте, стал наслаждаться концертом сельской самодеятельности. В детстве ему часто приходилось видеть подобные перформансы, поэтому список концертных номеров он мог составить с точностью до девяносто девяти процентов. Сначала, как водится, выступали самые маленькие детишки со стихами и песнями про родной край, следом танцевали девочки постарше, потом выходил баянист – гордость районной музыкальной школы, после него ученицы старших классов показывали современный танец под последний самый модный хит, а завершал все это дело неизменный хор старушек в сарафанах и кокошниках.
Бабушки допевали уже третью песню, а Лора так и не появилась. Когда хор пенсионерок под аплодисменты сходил со сцены в зал, Герман начал потихоньку продвигаться к двери, над которой горела надпись «вых». Неожиданно прожекторы погасли, в полнейшей темноте громко защелкали кастаньеты, с потолка упал яркий луч и осветил маленькую фигурку в черном посредине сцены. Это была Лора.
Неожиданно волнующим перебором зазвучала гитара. Девушка слушала музыку, наклонив голову и не поднимая глаз. Ее волосы были убраны и украшены большим красным цветком. Лицо бледное и сосредоточенное, как будто отстраненное. Вдруг руки взлетели в каком-то невообразимом движении, каблучки застучали по дереву сцены, взметнулись пышные юбки с красным подбоем, словно раскрывая сердцевину диковинного цветка.
