Весь берег затаив дыхание следил за смельчаком. Каждое удачное его движение или прыжок сопровождались гулом одобрения. Однажды, когда смельчак едва не свалился в воду, толпа дружно ахнула. Но он все-таки удержал равновесие, благополучно добрался до другого берега, еще раз переправился через Волгу и полчаса спустя уже принимал поздравления товарищей.
Вместе со всеми Сергей тоже наблюдал за ним, думая о том, что всего через несколько часов ему предстоит отправиться в такое же рискованное плавание...
- Отчаливай! - крикнул кормщик на передней расшиве.
Заскрипел ворот на берегу, у самого входа в затон, наматывая чалку. Как камень, выпущенный из пращи, судно устремилось к реке. Бурлаки обрубили чалку, и расшива, опередив опасную льдину, вылетела на фарватер. Благополучный отход отметили тремя выстрелами из пушки.
Еще две расшивы устремились вслед за первой и так же благополучно проскочили опасное место.
- Наша очередь! - крикнул Востряков. - Смелее, ребятушки!
- Стой! - отменил команду Сергей, прикинув, что вероятность столкновения с громадиной, стремительно несущейся вниз, весьма велика.
Бурлак с топором в руках обернулся к нему. Разъяренный кормщик подскочил к нему, выхватил топор, сплеча рубанул по канату. Освобожденная расшива стрелой полетела к неизбежной гибели.
- Молод еще меня учить! - обернулся к Сергею, как будто ничего не замечая, Востряков.
Тот не потерял присутствия духа, попытался в считанные мгновения спасти судно.
- Тормози веслами! - распоряжался он. - Встречай льдину баграми!
И сам, увлекая за собой других, схватил багор и метнулся к правому борту, выставив железный наконечник навстречу льдине.
Они смогли лишь смягчить удар, развернув в последний момент глыбу льда плашмя. Раздался треск проломленных досок, судно бросило в сторону так, что все попадали на палубу, в трюмы хлынула вода.
Расшива не затонула лишь потому, что столкновение с льдиной произошло вблизи от берега. Однако в трюм попало изрядно воды, под пробоину с трудом удалось завести просмоленную парусину и латать ее временной пробкой. Откачивали воду ручными помпами, выносили мешки на палубу.
Вскоре сам Осетров пожаловал на судно. Спустился в трюм, осмотрел пробоину, ощупал каждый мешок.
- Расшиву можешь продавать на дрова! - злорадно заключил он. - Муку я у тебя забираю вместе с задатком. И за испорченный товар мне заплатишь, оценщик после объявит!
Сергей спорить не стал, тут же отдал деньги. Осетров тщательно пересчитал их.
- Пятидесяти рублей не хватает, сын любезный!
Назвал "сыном любезным", не скрывая насмешки, радовался, как охотник, увидевший попавшего в силки зверя!
- Я же задаток бурлакам давал, - пояснил Сергей.
- Ничего не знаю, будут за тобой.
Бурлаки перегрузили мешки с мукой на другую расшиву, едва управились до темноты.
- Прощевай, хозяин, - кланялись Сергею, - не поминай лихом. Извини, что так вышло, да, видит бог, не виноватые мы.
"Дядька" прошел мимо последним.
- Ну и лиходей у тебя кладчик, - покачал головой, - совести у него ни на грош нет! Ты ведь все равно что погорелец, а он лишнюю копейку норовит содрать! Мы тут, глядя на твою беду, по двугривенному тебе собрали, возьми-ка, не откажи!
...Утром следующего дня Сергея позвали к Осетрову. Принял он его в том же кабинете, за тем же столом, но от прежней, пусть даже и напускной любезности не осталось и следа.
- Так-то, сын любезный, - со смаком повторил купец, - не послушал ты меня намедни, вот и вышло боком! Попал как кур в ощип, вряд ли теперь снова оперишься! Теперь слушай внимательно свой приговор. Расшиву я готов купить у тебя на дрова за сто рублей. Убытки от подмоченной муки оценили мне в шестьсот рубликов...
- Помилуй, Захар Родионыч, подмочено всего две дюжины мешков, я сам считал!
- Ошибся ты, любезный сын, оценщик более ста мешков нашел непригодными. Вот и записка его!
Осетров протянул Сергею бумагу с большой круглой печатью. В ней черным по белому было сказано, что сто семь мешков с мукой, принадлежащей Осетрову, подмочены водой и мука в них непригодна к продаже. Убытки превышают шестьсот рублей, и судовщик Желудков обязан возместить их.
- И еще пятьдесят рубликов за тобой, - кинул Осетров костяшки на счетах. - Итого шестьсот пятьдесят. И деньги свои обязан я с тебя немедля взыскать.
- Я отдам, отдам, - в каком-то горячечном бреду забормотал Сергей, из-под земли достану, а отдам!
- Нет уж, любезный сын, - усмехнулся Осетров, - ты слов-то безответственных на воздух не кидай! Где тебе такие деньги раздобыть?
- Я достану, достану... - повторял Сергей.
- Даже ежели дом свой заложишь со всем имуществом, и то не получишь столько! Не хотел добром в приказчики ко мне идти, пропадай теперь не за понюх табака! В бурлацкую лямку я тебя заставлю впрячься, иначе в долговую яму посажу! Сестра твоя бесприданницей останется, а мать с младшим братцем с сумой по миру пойдут!
- Помилосердствуй, Захар Родионыч!
- Пощады запросил? Получишь ее не ранее того, как тише воды ниже травы станешь! А главное, мысли крамольные о водоходной машине из головы выбросишь!