Дом Кулибина находился на самом верху Успенского съезда, соединявшего купеческую Ильинку с Нижним базаром, набережной и пристанью. Он стоял в глубине двора, и шесть окон по фасаду в нарядных голубых наличниках были едва различимы из-за пышной зелени палисадника. Кроны черемухи и яблонь, кусты смородины и сирени скрывали их от любопытных взоров с улицы. Во дворе, напротив дома, росли три раскидистые липы, а рядом с ними стояла остекленная беседка, сделанная руками самого Ивана Петровича.
Чтобы не привлекать внимания соседей, мы с Пятериковым проникли во двор со стороны оврага, убедившись перед тем, что в прилегающих к нему огородах никого нет.
- Откуда ты вчера наблюдал? - спросил я.
- Из беседки, - показал Петр. - Обзор отсюда хороший во все стороны и не так холодно ночью, а особенно под утро.
- В твоем тулупе я не замерзну и на свежем воздухе. А в беседку незваные гости могут и случайно зайти.
- Спрячешься за скамью.
- Тоже рискованно. Ночь светлая будет, да и с фонарями они могут явиться. Нет, я лучше устроюсь на дереве. Там уж ни за что не обнаружат!
- А может, все-таки тебе сегодня не дежурить? - предложил мой спутник. - Как бы горе тебя не выбило из колеи! Я днем выспался, могу и вторую ночь здесь провести.
- Вторую ночь подряд ты не выдюжишь. А я, напротив, злее буду. И глаз ни на минуту не сомкну!
- Только помни: не вмешивайся ни во что! А в случае чего, постарайся запомнить, что злоумышленники делать станут, и сразу ко мне! Ну, счастливо тебе оставаться!
Петр легонько стиснул мне плечи, повернулся было, чтобы уйти, но в последнюю минуту задержался.
- Хочешь почитать, что стало с Кулибиным после того, как он в Петербурге оказался?
- А можно?
- В доме тетрадка есть, вроде дневника. Там Иван Петрович самые важные события своей жизни отмечал.
- Сейчас ты мое самое заветное желание угадал, Петя. Я ведь хочу как можно больше узнать о Кулибине!
Петр открыл дом и через несколько минут вернулся с толстой тетрадью в руке.
- Тут довольно понятно все изложено, - сказал он, вручая мне ее. - А что не разберешь - спросишь.
Ушел он тем же путем, каким мы и вошли сюда. А я устроился в беседке и открыл тетрадь. Я был уверен, что до наступления темноты злоумышленники сюда не явятся, но на всякий случай, читая, время от времени посматривал по сторонам...
* * *
Первая запись была сделана от руки и гласила:
"Копия с журнала Комиссии Академии наук. Декабря 23 дня 1769 года. Для лучшего успеха находящихся в Волновом доме от Академии наук зависящих художеств и мастерств принять в академическую службу на приложенных при сем кондициях нижегородского посадского Ивана Кулибина, который искусства своего уже показал опыты, и привести его к присяге".
Чуть ниже:
"Кондиции, на которых нижегородский посадский Иван Кулибин вступает в академическую службу, а именно:
Будучи ему при Академии,
1-е. Иметь главное смотрение над инструментальною, токарною, столярною и над тою палатой, где делаются оптические инструменты, термометры и барометры, чтобы все работы с успехом и порядочно производимы были.
2-е. Делать нескрытое показание академическим художникам во всем том, в чем он сам искусен.
3-е. Чистить и починиватъ астрономические и другие, при Академии находящиеся часы, телескопы, зрительные трубы и другие, особливо физические инструменты, от Комиссии к нему присылаемые".
Далее было оговорено, что в академических мастерских Кулибин должен непрерывно находиться до полудня, а в послеполуденное время приходить туда хотя бы изредка, чтобы удостовериться, "все ли художники и мастеровые должность свою и порядочно ли исправляют". Опыты по своим изобретениям он мог производить лишь на собственные средства, а не на казенный счет. Нанимать в помощь "вольных работных людей" в таких случаях приходилось также за свои деньги.
Этот документ Иван Петрович скрепил следующей подписью:
"Предписанные мне в сих кондициях должности со всяким моим усердием и ревностию и как того присяга моя требует исполнять обязуюсь и буду. Января 2 дня 1770 года. Нижегородский купец Иван Кулибин".
Следом шли две записи с пометкой "Для памяти".
Первая. "Начал делать и исправлять при Академии наук и присылаемых из императорского дворца разных оптических инструментов, как-то: грегорианских и ахроматических телескопов, каковых академические мастера раньше не исправляли".
И вторая. "Придумал телескоп с металлическим зеркалом, которое точить и полировать особливым образом, никогда раньше не применяемым, чему есть чертежи и начатые машины".
Тут же помещались отзывы ученика Ломоносова академика Степана Яковлевича Румовского на изготовленные Кулибиным телескопы для астрономической экспедиции:
"Рассматривая сделанный академическим механиком грегорианский телескоп, я нашел еще некоторые в оном недостатки. Но, в рассуждении многих великих трудностей, бываемых при делании таких телескопов, за благо решено мастера Кулибина поощрить, чтобы он и впредь делал таковые инструменты, ибо не можно сомневаться в том, что он в скором времени доведет оные до совершенства. Академик Румовский. 17 августа 1770 года".