- Люди добрые! - прерывая священника, раздался вдруг зычный голос Авдея почти от самых дверей. - Дозвольте тотчас же покаяться в неправедном поступке!
И сразу же взорвалась благостная тишина. Прихожане зашумели, задвигались, стараясь увидеть говорящего. Но кое-кто еще раньше узнал его по голосу.
- Да как ты смеешь, плотник Авдюшка, - закричал один из лавочников, прерывать проповедь? Али пьяный ворвался в храм?
- В трезвом уме и здравой памяти, - отчеканил тот, пробираясь к амвону, - хочу я пресечь клевету, возведенную по моей вине на механика Кулибина!
Громкие крики заглушили его голос. Одни требовали, чтобы плотника немедля вывели из храма, другие, напротив, желали выслушать его. Последних было большинство, и как ни старался священник взять сторону купцов и лавочников, противящихся исповеди, в конце концов вынужден был уступить.
- Да, я совершил подлость! - повторил Авдей, выйдя к амвону. - Все уже, верно, слышали о нечистой силе в доме Кулибина. Так вот, это я вселил ее туда. Враги задумали опорочить его. Вот и уговорили меня совершить пакость хорошему человеку.
Последние его слова утонули в сильном шуме.
- Враки это! - выкрикнул кто-то из лавочников. - Кулибин его подговорил!
- Неправда! - снова загремел голос Авдея. - Никто меня не подговаривал. Это совесть во мне заговорила! Все желающие могут посмотреть, как я все хитрые штуки свои убирать стану! Поставил я их по заказу, а странницу Феклу нарочно направили туда, чтобы слухи по городу распустить!
- Коли так - назови заказчиков! - выкрикнули из толпы.
- В том-то и дело, что не могу! Они ведь сами ко мне не пришли, холопов своих направили. Думаю только, что здесь они и слова, обращенные к ним, слышат. Только вряд ли покаются они так же, как я. Яко тати в нощи привыкли поступать...
- Что же это такое делается? - растерянно поворачивался во все стороны Дранников, ища у соседей сочувствий. - Какой-то грязный плотник храм в торжище превратил! До чего дожили! Отец Иннокентий, вразуми нечестивца, иначе мы его сами капитан-исправнику сдадим!
От дверей, где стоял народ попроще, неслось возмущенное:
- Пусть говорит! Не имеете права на исповеди рот затыкать! Самих аршинников, обирал проклятых, привлечь бы к ответу, они небось все и подстроили!
Пришедший в себя отец Иннокентий угрожающе поднял крест:
- Прокляну, нечестивцы! Не позволю храм в ярмарку превращать! А за тяжкий грех, безобразие, учиненное в храме плотником Авдеем, налагаю на него епитимью*, отлучаю от святого причастия на год!
_______________
* Е п и т и м ь я - наказание, налагаемое духовным лицом на кающегося грешника.
Авдей выслушал приговор, помедлил немножко, повернулся и направился к выходу. Прихожане расступались перед ним, давая дорогу. Кто-то крикнул:
- Считай, Авдей, что искупил ты тяжкую вину всенародным покаянием!
Он поклонился в ту сторону, ответил:
- Спасибо, люди, что отпускаете мне тяжкий грех! Нечистую силу я тотчас же убирать отправляюсь, духа ее там не останется, можете проверить! И капли вина больше в рот не возьму.
Через минуту в храме вновь установилась тишина, и отец Иннокентий закончил прерванную проповедь.
Оживленно обсуждая происшествие, народ повалил к выходу. Вслед за Авдеем к дому Кулибина отправилась немалая толпа. Однако богатые купцы, судовщики и лавочники предпочли не присутствовать при разоблачении. Странницы Феклы и юродивого Захарки тоже не было вместе со всеми.
Зато Андрей Трофимов вместе с другими ремесленниками из Кунавино уже дежурил здесь.
Узнав от нас о последних событиях, кузнец крикнул своим:
- Прищемил, ребята, Авдей длинный нос страннице, чтобы не в свои дела не встревала! А плотник пусть к нам, в Кунавино, переселяется, мы его в обиду не дадим!
9
Сразу же после того, как Авдей убрал на глазах у всех ящички с берестой и бутылочные горлышки, мы с учителем Орловым поспешили в Подновье, чтобы поскорее сообщить своим о последних событиях. А по дороге я попытался разрешить противоречие, которое не давало мне покоя.
- Яков Васильич, - спросил я, - когда-то вы писали стихи и рассказывали ученикам о человеке, который прославил Нижний Новгород. Но не было ли ошибкой его возвращение в родной город? Не стала бы счастливей судьба водоходной машины в Петербурге? И почему не поддержали ныне в столице своего когда-то знаменитого механика?
Мой спутник ответил далеко не сразу:
- Нелегкий, сударь, вы вопрос поставили, не знаю, как к нему и подступиться! Сам над ним долго размышлял, да так и не нашел исчерпывающего ответа. Ну что ж, попробуем вместе разобраться...
Разумеется, рассуждал в основном Яков Васильевич, а я внимательно слушал, стараясь запомнить каждое слово.