Я слышала про эту обитель многое, вот только хорошего в этом многом не было ни капли. Отдаленный остров. Камень. Скалы. И древний храм, при котором когда-то воспитывали жриц Эйры, внушая им мысли о служении божеству, а также смирении и прочей чепухе. И не только жриц воспитывали, да... бывало, что некие особы рода благородного вдруг начинали ощущать в себе зов неба, заставлявший их удалиться от мира...
...сомневаюсь, что уход всегда был добровольным, но...
- Полтора года... мне хватило и месяца, но отец был зол... а потом появился Мар с его новыми идеями. И патентами. И папенька, к счастью, вспомнил обо мне...
Она с наслаждением раздавила остаток сигареллы о поверхность вазы.
- Извини. Нервы.
- Успокоительное принимай.
- Принима, не помогает. Разве что то, которое Сауле, но... ее пример показателен. Мар... предложил сделку. У него уже была ты, такая очаровательно-наивная и готовая горы свернуть ради общего блага, только вот ваших детей в свете не приняли бы. И я это говорю не для того, чтобы тебя обидеть. Просто... там другие законы. Боги, сколько раз я думала, что с удовольствием отдала бы все свои побрякушки лишь за то, чтобы ко мне хоть раз отнеслись по-человечески!
Лайма прикусила губу, вскочила, прошлась по комнате.
- Это было... унизительно. Любовница... игрушка... без прав, без надежды, что буду значить хоть что-то. Ты знаешь, что по таким договорам дети изначально принадлежат мужу?
- Нет.
- Мар мог бы меня выставить в любой момент, и мой отец стерпел бы. Ему тоже нужна была реорганизация производства, а у Мара опыт... у Мара патенты... у Мара связи, в конце концов. И король к нему расположен. С меня же требовалось рожать и улыбаться.
- А ты нашла меня.
- Сперва мне хотелось просто посмотреть, понять, что есть в тебе, что Мар так держится за этот брак? Отец ведь предлагал ему выгодные условия. И с разводом никто не стал бы затягивать, напротив, все бы с пониманием отнеслись к этой ошибке юности...
Это Лайма, надо полагать, обо мне. Хотя... в моей юности вот тоже ошибка случилась. И что? И ничего... никуда нам с этой ошибкой друг от друга не деться.
- Потом... я беременна. Положение шаткое. На папочку, чтоб ему демоны пятки грызли, когда сдохнет, никакой надежды... и не смотри на меня так. Он четко дал понять, что выгода для него важнее дочери. Я знаю, что потом, после скандала, он предлагал Мару отослать меня в обитель. Сказать, что, мол, умерла при родах...
Меня передернуло.
А ведь Лайма не лжет, и если так, то мне стоит порадоваться, что мой папенька держался от меня подальше. Мало ли, как бы оно обернулось, признай он меня.
- Мар отказался... он засранец, но не сказать, чтобы вовсе без совести. Он был, конечно зол, что я игру испортила. А вот эйта Ирма понадеялась, что сынок одумается. Она была такой ласковой... сволочь. Как же... переедешь на остров... не позволим обидеть... ребенок должен расти в атмосфере любви и покоя.
Белые пальцы дернулись.
А Лайма коснулась шеи, провела по ней ноготками.
- Эти суды... никто не ожидал, что Мар проявит такое упрямство. Сперва это было смешно. Потом... одно дело ждать своего год, а другое... в свете и сплетничать о нас устали, а это что-то да значит. Я родила мальчика. Мар подарил мне что-то там... отец тоже... акции, правда, без права управления. Я же женщина, дура... правда, его новая жена тоже родила двоих девочек, наверное, от избытка дури.
Я покосилась на часы.
Эта затянувшаяся откровенность не то, чтобы раздражала: непривычно было. Все ж не каждый день передо мной душу изливали.
- Он и вцепился в Йонаса... насколько получилось.
- Ты...
- Мой сын не совсем нормален. Ты еще пока не поняла, это не бросается в глаза, но я прекрасно вижу его... безумие. А еще знаю, что он меня терпеть не может, как и Мара... единственная, кто имеет на него хоть какое-то влияние - Ирма. Впрочем, и ей не стоит обманываться.
Лайма вздохнула и поднялась.
- После его появления я... мне было тоскливо. В свете меня больше не ждали. Как же... кому нужна чья-то любовница, согласившаяся рожать по контракту... будто меня спрашивали. Впрочем, если бы спросили, я бы согласилась. Лучше так, чем в обитель... тишина... если бы ты знала, как там тихо. Пусто. Только камень. Вода. Чайки. Но даже чайки немые. Веришь? И целый день ты наедине с собой, со своими мыслями... медленно-медленно сходишь с ума. Там работа - награда, которую еще надо заслужить, а молитвы... - единственный способ услышать хоть какой-то звук, даже если это звук собственного голоса. Сначала я пела песни. Пошлые песни. Потом кричала. Ругалась... но эта ругань уходила в камень и только. А молитвы, они звучат...
Полуприкрытые глаза.
И капелька слюны на темной помаде. Того и гляди Лайма сглотнет или подавится, или...
- Что угодно, лишь бы не туда... я иногда вижу это место ночами. Я... просто не хочу туда.
Не умею сочувствовать, а ей и вовсе не получается, хотя, наверное, это страшно.
