— Теперь ты понимаешь? — Мар смотрит в пол.
И наверное, это правильно. А я заново учусь дышать.
— Понимаю. Он талантлив.
— Он утверждает, что знаком с каждым из них! — в этой комнате голос вязнет, но стены отзываются на него, они вдруг приходят в движение, нарисованные души. — Он придумывает им имена. Рассказывает… всякую ерунду. Вот, смотри…
Мар схватил меня за руку, сдавил так, что слезы из глаз брызнули и подтолкнул к полноватой женщине, которая стояла спокойно. Лицо ее было блеклым, как у всех, а вот руки, скрещенные на животе, выделялись ярко. Они были прорисованы так подробно, что казались живыми. И пожелай она прикоснуться ко мне, думаю, я бы позволила.
Хорошие руки.
Мягкие.
— Это его бывшая нянька. Мы ее отослали, когда Йонасу исполнилось шесть. Боги, никто не собирался ее убивать! Зачем? Я дал отличные рекомендации и помог перебраться в столицу. Она работает в хорошем доме, с новыми подопечными. А он… он просто не смог смириться.
Мар хлопнул по другой стене, по ногам мужчины с раззявленным ртом. Он, в отличие от женщины, был лишь обозначен. Разве что заплатка на штанах выделялась ярким пятном.
— Балвис, старый пьяница. Жил в деревне. Рыбачил. Все там рыбачат. И утонул однажды. Пьяный. Бывает.
Я кивнула.
Бывает.
Нельзя жить у моря и не приносить даров.
— Йонас возомнил, что его убили. Требовал судить жену. Несчастная женщина овдовела, вынуждена сама поднимать четверых детей, а он… ей пришлось уехать.
В деревне пошли слухи. Ей дважды ворота дерьмом мазали, потом и вовсе попытались поджечь. И все почему? Потому что темные люди поверили бреду сумасшедшего… а это Окрис, он упал с башни… да, Йонас был еще мал, но, верно, запомнил… утверждает, что его столкнули. Обвинил горничную и, опять же, бедняге пришлось уехать.
Женщины.
Мужчины. И снова женщины…
— Ее муж избивал. Вот и повредил что-то внутри. Пришлось суд устраивать. После я запретил мальчишке выходить к людям. Это дурно влияло и на него, и на них. Рыбаки уверились, что он и вправду отмечен Джаром. А Йонасу только этой веры и не хватало…
Люди кружились.
И мне стоило немалых усилий вырваться из этого хоровода. Что в комнате еще есть? Пол. Стены… стол, вернее, доска, прикрученная к стене. И держится она почти чудом. Листы бумаги. Карандаши.
Альбом.
И вновь — лица, лица… всегда разные, хотя и обозначены зачастую парой штрихов. Но я почему-то не сомневаюсь, что узнаю их, если…
Узнаю.
Уже узнала.
Вот эта девушка, которая лежала на траве. Линия губ. Легкая горбинка на носу… надо же, я и ее запомнила. Едва заметное родимое пятно на левой щеке.
— Видишь, — Мар подошел сзади. — Он нарисовал и ее. Обрати внимание. Он нарисовал ее без глаз.
Урчание в животе разогнало дрему. И Кирис встрепенулся. Надо… возвращаться надо. Придумать что-то в оправдание… или ничего не думать?
Главное, дойти.
Он-то сможет, а вот мальчишка, придремавший у огня? Его не бросишь, но и на себе не потащишь. У Кириса на это сил точно не хватит. Кажется, подруга детства взяла не только кровь.
Впрочем, стоило ему пошевелиться, и мальчишка открыл глаза. Черные, как треклятая ночь. Это позже Кирис понял, что просто сосуды полопались, отсюда и иллюзия черноты.
— Пора идти? — обреченно спросил Йонас.
— Не хочешь?
Мальчик выполз из кокона и потянулся к одежде.
— Опять запрут. Бабка, небось, нажаловалась папаше, а у того один разговор. Ты ведь тоже меня ненормальным считал, верно?
Отвечать не хочется.
Да и ответ не нужен.
— Считал. Поэтому и не пришел раньше. Я все ждал, ждал… думал, вспомните… правда, ее душу забрали. Кто? Не скажу. Кто-то из наших. Извини, был бы я сильнее, смог бы понять, а так… ее убили на том алтаре, как прочих, а душу забрали. Старый ритуал.
Он потер нос рукоятью клинка.
— Несложно… надо только иметь фиалы из алмаза… алмаз крепкий. Капля крови. Пара рун… к сожалению, в некромантии очень много простых обрядов. Таких, из-за которых стали ненавидеть именно некромантов. Но ты все равно мог бы прийти раньше.
— Извини.
Йонас пожал плечами.
— Я понимаю. Отцу выгодней представлять меня безумцем, да и… я, по сути, им и был. Но больше не позволю… я бы и сам мог сказать… я ведь слышал, как они умирают. А потом забывал. Вспоминал. Но это больше не казалось важным.
Он тряхнул головой.
— Зачем ты пытался себя убить?
— Чтобы не убить кого-то, кроме себя. Кстати, увидишь, удобное объяснение… будет… я совершил убийство и, не вынеся груза содеянного, покончил с собой. Но сперва расправился с тобой.
— Почему со мной?
Одежда высохла, впрочем, от грязи ее это не избавило. И теперь ткань раздиралась с сухим хрустом. Да и по жесткости напоминала наждак. Однако… избаловался Кирис. Привык к удобствам. Остались в прошлом времена, когда он и спал на земле, и грязи не боялся.
— Слишком много знаешь. Ему сейчас нужно избавиться от лишних людей.
Мальчишка пригладил волосы.
— Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?
— А тебе не кажется, — тон в тон отозвался Йонас, — что ты преуменьшаешь? Сам подумай. Что бы тут ни происходило, могло ли оно вообще случиться без его ведома?
