Палата, в которой лежала Катрин, была просторной, но от этого не менее гнетущей. Бледно-голубые стены, стерильный запах антисептиков и ровный гул аппаратов создавали атмосферу, далёкую от уюта. Окно, затянутое лёгкими белыми шторами, пропускало приглушённый свет, который казался едва живым в этом безжизненном пространстве. На прикроватной тумбочке стоял пластиковый стакан с водой, а рядом лежала ваза с одиноким подсолнухом – подарок, вероятно, от кого-то из спасателей.
Катрин лежала на кровати бледная, почти прозрачная. Глубокая усталость отразилась в её глазах, которые теперь были полны странного, притягивающего спокойствия. Тело болело, каждое движение отдавалось тупой болью, но она жила. И это казалось ей уже почти чудом.
Её мысли были как туман. Она вспоминала пламя, рушащиеся стены, картину, которая будто издевалась над ней даже в последние мгновения. Но больше всего она видела лица. Лица тех, кого она потеряла. Они смотрели на неё из воспоминаний так же, как когда-то с холста, и её разум не мог избавиться от этого.
Дверь палаты скрипнула, и Катрин вздрогнула. Её взгляд тут же устремился на порог. В палату вошёл мужчина, высокий, с тёмными волосами и пронизывающим взглядом светло-голубых глаз. Его походка была уверенной, а строгие черты лица несли мягкость. Он держал в руках папку, которую аккуратно прижимал к груди.
– Мадам Лаваль, – начал он, его голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой. – Простите за беспокойство. Я инспектор Арно Леклерк.
Катрин задержала на нём взгляд. Его черты были чёткими, но в глазах читалась искренность, которая сразу внушила ей доверие. Его лёгкая и тёплая улыбка сделала атмосферу чуть менее угрожающей. Однако Катрин была слишком измучена, чтобы ответить сразу.
– Я пришёл, чтобы поговорить с вами о происшествии в «Ля Вертиж», – добавил он, подходя ближе.
Катрин кивнула. Её голос был слабым, но твёрдым:
– Садитесь, инспектор. Я… я расскажу вам всё, что знаю.
Леклерк поставил папку на тумбочку и сел на стул у кровати. Его взгляд был сосредоточенным, но в нём читалась забота.
– Для начала, как вы себя чувствуете? – спросил он, мягко, почти с сочувствием.
Катрин едва заметно улыбнулась, её глаза на мгновение встретились с его.
– Чувствую… что я всё ещё здесь. И это уже больше, чем я могла ожидать, – ответила она, но её голос звучал горько.
Леклерк понимающе кивнул. Он достал блокнот и ручку, но держал их, не открывая, как будто не хотел нарушать её покой.
– Я знаю, что это трудно, мадам Лаваль, но я должен задать вам несколько вопросов. Вы сможете?
Катрин глубоко вздохнула, её глаза закрылись на мгновение. Затем она открыла их и кивнула.
– Я расскажу, – сказала она тихо, но в то же время решительно.
Она начала говорить, и её слова лились словно поток, разрывая тишину палаты. Она рассказывала о прибытии в отель, о странной картине в вестибюле, о смерти Леона, о том, как атмосфера отеля становилась всё более тяжёлой. Её голос срывался, когда она упоминала имена тех, кто погиб. Леклерк слушал внимательно, не перебивая, но его лицо выражало смесь недоверия и ужаса.
– Картина была… живой, – сказала Катрин, её взгляд затуманился. – Она смотрела на нас. Она выбирала.
– Вы хотите сказать, что картина… – Леклерк не закончил, его голос замер, будто он не мог подобрать слова.
– Да, – перебила его Катрин, её голос стал твёрже. – Это не просто предмет искусства. Это НЕЧТО, что питалось нашими страхами.
Она продолжила рассказывать о смертях Луизы, Антуана, Софи, Жанны, Филиппа, Эмиля. Её слова были пропитаны горечью, страхом и чувством вины. Когда она дошла до момента, как Дюрок признался в своей роли в ритуале, её голос стал глухим, почти механическим.
– Они убивали нас, – сказала она. – Они направляли картину, чтобы завершить ритуал.
Леклерк не сводил с неё взгляда, его глаза блестели от смешения эмоций. Он видел перед собой не просто свидетеля, а человека, пережившего нечто необъяснимое.
– Вы уничтожили картину? – спросил он тихо.
Катрин замерла, её дыхание стало медленным и глубоким. Она покачала головой.
– Я пыталась. Она горела, но… но с ней ничего не произошло. Картина не исчезла, инспектор. Она всё ещё там, под обломками.
Её голос затих, и в комнате повисла гнетущая тишина. Леклерк закрыл блокнот и посмотрел на неё. Его лицо выражало не просто профессиональный интерес, но и неподдельное сочувствие.
– Вы сделали всё, что могли, – сказал он наконец полным уважения голосом. – Вы спаслись. И это уже чудо.
Катрин посмотрела на него. Её глаза были полны слёз, но она сдерживалась. Она знала, что его слова были искренними, но внутри неё оставалось ощущение, что она всё ещё не свободна.
В этот же день Леклерк пришел с докладом к своему руководству. Начальник тяжело вздохнул и закрыл папку, положив её на стол. Его взгляд задержался на Арно, но в его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения. Скорее, там читалось странное сочетание усталости и внутреннего сопротивления.
– Вы сказали, что не было найдено ни одного тела, – начал он медленно, взвешивая каждое слово. – Это касается и Поля Дюрока?
Арно кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным, но напряжение в его плечах было заметно.
– Да, – ответил он, его голос стал глухим. – Тела Поля тоже не нашли. Как и Александра Ренара.
– Значит, они числятся среди пропавших, – отрывисто заключил начальник. Он провёл рукой по лбу, пытаясь стереть невидимую тяжесть. – Странно, Леклерк. Очень странно.
Арно чуть сжал кулаки, но быстро взял себя в руки. Он понимал, что любое излишнее проявление эмоций сейчас будет воспринято как слабость.
– Я знаю, что это странно, – сказал он, стараясь сохранять ровный тон. – Но факты таковы. Мы не нашли их тел. Ни единого следа.
Начальник встал, его высокое худощавое тело отбрасывало тень на стол. Он обошёл его, подходя к окну, и посмотрел на серое небо, словно ища там ответ.
– Дело слишком запутанное, – произнёс он после паузы. – Но полиция не занимается поиском приведений, Леклерк.
Арно резко повернулся к нему, его взгляд был полон негодования, но он ничего не сказал. Начальник продолжил, его голос стал твёрже:
– Мы не можем тратить ресурсы на то, чтобы гоняться за фантазиями. Да, прислуга подтверждает смерти восьмерых постояльцев, включая хозяина отеля Пьера Моро. Но без тел, без доказательств – это всего лишь слова.
Он обернулся, его взгляд был жёстким, но в нём не было злости.
– Что касается Поля Дюрока и Александра Ренара, – добавил он, – их пропажу придётся записать как загадку.
– Загадку? – переспросил Арно, его голос дрогнул. Он сделал шаг вперёд, его глаза блестели от подавленных эмоций. – Мы не можем просто закрыть дело, оставив его таким.
Начальник поднял руку, призывая его остановиться.
– Мы можем и закроем, – сказал он твёрдо. – У нас нет оснований продолжать. Никаких доказательств, никаких тел. Только её слова.
Он снова сел за стол, открыл папку и начал писать что-то в блокноте.
– Я понимаю, что это тяжело, Леклерк, – добавил он, его голос стал чуть мягче. – Особенно для вас, ведь вы знали Поля лично. Но вы же сами сказали, что не верите в его причастность.
– Не верю, – повторил Арно, его голос звучал глухо. – Но я не могу игнорировать тот факт, что он исчез.
Начальник поднял взгляд, его глаза были полны непроницаемости.
– Мы не будем гоняться за тенями, – сказал он. – Это дело закрыто.
Арно почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он молча кивнул, хотя каждое слово начальника отдавалось в его сознании эхом. Он знал, что это решение было неизбежным, но внутри него росло чувство, что они упустили что-то важное, что-то гораздо большее, чем просто исчезновение нескольких человек.
Через месяц Катрин стояла у дверей больницы, впитывая прохладный утренний воздух. Лёгкий ветерок тронул её лицо, словно стараясь стереть последние следы того кошмара, который она пережила. Её рука на мгновение задержалась на поручне, но затем она сделала первый шаг. Солнце мягко касалось её кожи, освещая выцветшую бледность лица, которая всё ещё напоминала о недавних событиях.
Вскоре ее жизнь постепенно начинала возвращаться к привычному ритму, хотя в глубине души Катрин знала, что она никогда уже не будет прежней. Каждый шаг, каждая мелочь, казалось, требовали от неё усилий, но она шла вперёд. Она знала, что должна, даже если боль и тревога становились её постоянными спутниками.
Она вернулась в свою квартиру в Париже. Узкие улицы с тенями от высоких домов, запах свежего хлеба от булочных за углом – всё это должно было бы наполнять её спокойствием, но не наполняло. Комната встретила её холодным безмолвием. Книги на полке, недописанные заметки на столе, фотографии на стенах – всё это казалось чужим. Её собственная жизнь теперь выглядела, как экспонат в музее, который она разглядывает, не понимая, принадлежит ли он ей.
Катрин начала понемногу убираться, восстанавливая привычный порядок. Она методично протирала пыль, раскладывала вещи, как будто этот процесс мог вычистить не только её дом, но и её мысли. Однажды вечером она села за ноутбук, чтобы написать первую заметку после трагедии. Её пальцы зависли над клавиатурой, и она застыла, всматриваясь в пустой экран. Слова не приходили. Вместо этого перед глазами снова встала зловещая и живая картина. Её пальцы сжались в кулак.
Несколько недель спустя Катрин сидела в небольшом кафе на углу Монмартра, погружённая в свои мысли. Она пыталась писать, но даже стук по клавишам ноутбука казался ей слишком громким. На улице шёл дождь, мягкий и успокаивающий, его капли стекали по стеклу, оставляя следы, похожие на слёзы.
– У вас здесь свободно? – раздался знакомый голос, и Катрин вздрогнула.
Она подняла глаза и увидела Арно Леклерка. Его взгляд был мягким, но внимательным, а уголки губ тронула лёгкая улыбка. Он стоял перед ней, сжимая в руках зонт, с которого капала вода. Катрин не могла удержаться от слабой улыбки.
– Конечно, – ответила она, указав на стул напротив.
Арно сел, убирая зонт в сторону. Он выглядел так, будто только что выбрался из очередного непростого дела, но в его лице было что-то тёплое, что заставило её почувствовать себя чуть легче.
– Как вы, Катрин? – спросил он, его голос был низким и успокаивающим.
– Постепенно возвращаюсь к жизни, – искренне ответила она, хотя её голос звучал глухо. – Иногда кажется, что я просто пытаюсь убежать от всего.
Арно кивнул. Его взгляд задержался на её лице, словно он искал ответы, которые она не могла дать.
– Я думаю, это нормально, – сказал он тихо. – После всего, что вы пережили, вы имеете право на это.
Между ними повисло молчание, но оно было странно тёплым, почти уютным. Арно взял чашку кофе, которую ему подала официантка, и посмотрел на Катрин.
– Вы думали о том, чтобы написать об этом? – спросил он.
Она кивнула, но её взгляд опустился на стол.
– Я пыталась, – ответила она. – Но слова не приходят.
– Может, они придут позже, – мягко заметил он. – Иногда лучшие истории пишутся не сразу.
Катрин подняла взгляд, и её глаза встретились с его. Она почувствовала, как тепло его слов проникает в её душу, словно маленькая искра, которая была так нужна в её холодной и пустой реальности.
– Спасибо, Арно, – тихо сказала она.
Он слегка улыбнулся, и между ними возникла странная, но глубокая тишина, которая говорила больше, чем могли бы сказать слова. Катрин впервые за долгое время почувствовала, что она не одна. И хотя впереди было ещё много боли, этот момент стал для неё точкой опоры.
Катрин не могла не замечать, как её встречи с Арно стали всё более частыми. Они перестали быть случайными. Каждый вечер, наполненный разговорами, каждый утренний кофе, который он приносил ей в небольшом термосе с улыбкой на лице, как-то незаметно стал рутиной, которая одновременно и успокаивала, и возбуждала.
Сначала это были долгие прогулки по вечернему Парижу. Они бродили по набережной Сены, её руки покоились в карманах плаща, а его – свободно свисали вдоль тела, но небрежно касались её локтя. Их разговоры о работе, литературе и жизни постепенно обретали всё более личный характер. Катрин, которая ещё недавно чувствовала, что её сердце навсегда покрыто льдом, теперь начинала оттаивать.
Однажды Арно пригласил её на ужин. Это был уютный ресторанчик в тихом уголке города, где стены украшали чёрно-белые фотографии старого Парижа. Катрин нервничала, но его присутствие всегда успокаивало её. Она смотрела, как он ловко выбирает вино, как улыбка играет на его губах, и чувствовала, как её напряжение растворяется.
– Я думаю, ты знаешь, что я хотел бы провести с тобой больше времени, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.
Её сердце замерло. Она не ожидала, что он скажет это так прямо. Но в его словах не было ни давления, ни ожидания. Только искренность.
– Я тоже хочу этого, – ответила она, её голос звучал тихо, но твёрдо.
С этого момента их жизнь начала меняться. Они стали проводить вместе всё больше времени. Арно познакомил её со своей семьёй, и Катрин, которая боялась встречаться с кем-либо после трагедии в отеле, вдруг поняла, что она снова может доверять людям. Его родители были теплыми и доброжелательными, а его сестра сразу же нашла с Катрин общий язык.
– Ты действительно вернула ему улыбку, – однажды сказала мать Арно, когда Катрин помогала ей убирать со стола. – Он давно её потерял.
Эти слова пронзили её, как стрелы. Она подумала, что именно Арно мог быть её спасением.
Спустя несколько месяцев Арно сделал ей предложение. Это произошло в том же маленьком кафе, где начались их долгие разговоры. Он не делал этого пафосно, не вставал на колено. Просто положил её руку на свою и сказал:
– Катрин, я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Не только сейчас, но всегда.
Её глаза наполнились слезами, но она кивнула, не в силах произнести ни слова.
Свадьба была небольшой, почти камерной. Только близкие друзья и родственники. Они поженились в небольшой церкви на окраине Парижа. Катрин была в простом, но элегантном платье, а Арно в своём классическом костюме выглядел так, словно был создан для этого дня. Когда они обменивались кольцами, Катрин впервые за долгое время почувствовала, что она нашла своё место в мире.
После церемонии они гуляли по улицам Парижа, Арно держал её за руку, а она, глядя на него, чувствовала, как её сердце заполняется светом. Она понимала, что жизнь не будет простой, что её прошлое всегда будет частью её, но теперь у неё был человек, с которым она могла разделить этот груз.
Их жизнь шла своим чередом. Утренние завтраки, где они делились планами на день. Вечерние прогулки, когда они обсуждали всё, что произошло за день. Катрин снова начала писать, а Арно всячески поддерживал её. Он читал её заметки, предлагал идеи, но главное – всегда верил в неё.
Каждый день был наполнен тёплой, уютной любовью, которая постепенно залечивала её раны. Она знала, что никогда не забудет «Ля Вертиж», но теперь это больше не пугало её. Вместе с Арно она научилась жить дальше, принимая прошлое как часть своей истории, но не позволяя ему определять её будущее.
Катрин сидела за кухонным столом, облокотившись и задумчиво перелистывая свежий номер газеты. За окном падал мелкий дождь, а на плите булькал чайник, издавая спокойный, размеренный звук. Она почувствовала, как Арно вошёл в комнату, его шаги были лёгкими, почти неслышимыми, но тепло его присутствия сразу окутало её.
– Что-то интересное? – спросил он, подойдя и мягко коснувшись её плеча.
Катрин подняла на него глаза, её губы изогнулись в лёгкой улыбке.
– Мне дали новое задание, – сказала она, отложив газету. – Репортаж с аукциона антикварных картин. Это будет что-то большое, важное.
Арно приподнял бровь, его глаза блеснули интересом.
– Аукцион? – переспросил он, его голос звучал живо. – И когда это будет?
– Через неделю, – ответила Катрин, её тон был деловым, но в нём звучала лёгкая нотка воодушевления. – Говорят, там будут редкости. Возможно, даже что-то связанное с историей Франции.
Арно присел напротив неё, посерьёзнев, но его взгляд все же был полон любопытства.
– Ты знаешь, как я люблю всё, что связано с искусством и стариной, – начал он, слегка улыбнувшись. – Ты могла бы взять меня с собой?
Катрин посмотрела на него, её глаза слегка прищурились, как будто она взвешивала его предложение. Она знала, что Арно действительно интересуется такими вещами, но её профессиональный подход не позволял легко смешивать работу и личное.
– Это работа, Арно, – сказала она мягко, но твёрдо. – Я буду занята, брать интервью, делать заметки. Ты будешь предоставлен сам себе.
Его улыбка стала шире, он наклонился вперёд, словно стараясь убедить её.
– Я обещаю не мешать, – сказал он. – Просто дай мне возможность увидеть это всё своими глазами.
Катрин рассмеялась, но в её смехе была теплота. Её взгляд стал чуть мягче.
– Хорошо, – произнесла она. – Но учти, я буду работать. Так что никаких жалоб, если тебе станет скучно.
– Скучно? – притворно удивился он, его голос был полон иронии. – Когда вокруг картины и люди, которые готовы отдать за них целое состояние? Никогда.
Катрин улыбнулась, но её взгляд стал чуть более задумчивым. Она отвела глаза, глядя на окно, где капли дождя медленно стекали по стеклу. Этот аукцион был важным заданием, но где-то в глубине её души зашевелилось странное чувство тревоги. Она не могла объяснить, откуда оно взялось, но оно заставило её слегка вздрогнуть.
– Эй, ты в порядке? – спросил Арно, его голос стал мягче.
Катрин встрепенулась и кивнула, вновь встречаясь с его взглядом.
– Да, всё хорошо, – ответила она спокойно, но в голосе звучала лёгкая неуверенность. – Просто… мысли.
Арно накрыл её руку своей, его прикосновение было тёплым и уверенным.
– Если ты не хочешь, чтобы я шёл, я пойму, – сказал он тихо.
Катрин покачала головой, её улыбка вернулась, но она казалась чуть напряжённой.
– Нет, я хочу, чтобы ты пошёл, – сказала она. – Просто… будь готов, что это будет не совсем развлечение.
– Я готов, – ответил он, его голос был полон уверенности.
Они замолчали, но в этом молчании было странное предчувствие. Катрин не могла избавиться от ощущения, что этот аукцион станет для неё чем-то большим, чем просто работой.
Аукционный зал встретил Катрин и Анро холодным мерцанием хрустальных люстр. Ожидание витало в воздухе, словно предвещая нечто необычное. Гости, одетые в изысканные костюмы и платья, обсуждали предстоящие лоты, низко наклоняясь друг к другу. Шёпоты звучали, как едва уловимый шелест листьев, сливаясь с мягкой музыкой в углу зала.
Катрин быстро достала блокнот и ручку, её внимание переключалось между гостями и огромным экраном, на котором сменялись изображения будущих лотов. Она внимательно наблюдала за каждым движением, стремясь уловить атмосферу. Анро, молчаливый и сосредоточенный, стоял рядом, его руки были глубоко засунуты в карманы пальто.
– Простите, – обратилась Катрин к одному из организаторов, стройной женщине с седыми волосами, уложенными в элегантный пучок. – Можно ли задать вам несколько вопросов?
Женщина сдержанно улыбнулась и кивнула. Катрин начала задавать вопросы: о целях аукциона, об истории представленных картин, о значении искусства в эпоху перемен. Каждое слово было записано с предельной точностью. Но, несмотря на её профессиональную сосредоточенность, в душе зрела тревога, непонятное предчувствие, как будто всё это – нечто большее, чем просто культурное событие.
Когда все расселись, в зале наступила тишина. На сцену вышел аукционист – мужчина в строгом костюме с ярким карминовым галстуком. Его голос звучал мягко, но властно, завораживая внимание собравшихся. Один за другим лоты уходили с молотка: пейзажи, портреты, абстрактные полотна. Торги шли оживлённо, иногда напряжённо, когда несколько претендентов сражались за одну картину.
Неожиданно аукционист сделал паузу. Его лицо осветила странная улыбка, будто он был единственным, кто знал какую-то тайну.
– А теперь, дамы и господа, представляем особенный лот, – произнёс он с театральной интонацией. – "Маркиз де Сад и его сподвижники".
Катрин, до этого спокойно делавшая заметки, вздрогнула, как будто от удара электрического тока. Когда аукционист снял с картины покрывало, её сердце пропустило удар. Это было то самое полотно, из отеля – массивное, мрачное, давящее. Все те же самые восемь фигур: Леон, Антуан и Софи Делькур, Жанна, Филипп, Эмиль, Пьер – их лица, застывшие в агонии, безмолвно кричали с холста.
Однако другие изменения на картине повергли ее в шок. Лицо маркиза де Сада изменилось, приняв облик Поля Дюрока, его глаза, полные презрения и торжества, будто глумились над Катрин. Ещё одна фигура, до этого оставшаяся безликой, обрела черты Александра Ренара – лицо, выражающее подавленное самодовольство, было частью этого проклятого сюжета.
Катрин в ужасе прижалась к Арно, её пальцы судорожно сжимали его руку.
– Это невозможно… – прошептала она, едва дыша.
– Катрин, что с тобой? – спросил он, но его голос звучал отдалённо, словно сквозь толщу воды.
Зал гудел, словно улей. Гости обсуждали необычную картину, восхищаясь её "гениальной" мрачностью. Но Катрин не слышала этих слов. Картина манила её, словно подчиняла своей воле. Казалось, что её фигуры шевелились, лица на мгновение оживали. Маркиз, или Дюрок, чуть заметно качнул головой, будто издевательски приглашая её к разговору.
Свет в зале мигнул. На несколько секунд тьма поглотила всё вокруг, и Катрин ощутила, как холодный пот пробежал по её спине. Когда свет вернулся, картина словно стала ярче, её мрачные детали стали более чёткими. Лица на полотне смотрели на неё.
Она вскочила, едва не уронив стул.
– Нам надо уйти! – прошептала она, судорожно хватая Арно за рукав.
Но тот лишь непонимающе смотрел на неё.
Аукционист тем временем продолжал своё представление.
– Начальная ставка – один миллион евро. Этот шедевр уникален. Кто-нибудь предложит больше? – его голос звучал торжественно, но для Катрин каждое слово было как удар колокола.
Она вновь взглянула на картину, и в этот момент ей показалось, что лица на ней изменились – их глаза следили за ней. Картина была жива.
– Почему уйти? – удивился Арно, его брови слегка приподнялись. – Ты в порядке?
Катрин взяла его за руку, её пальцы сжались вокруг его запястья, как если бы она боялась, что он может остаться.
– Я объясню по дороге, – сказала она быстро. – Но мы должны уйти сейчас же.
Арно посмотрел на неё, его глаза искали ответы в её лице, но, увидев её отчаяние, только кивнул.
– Хорошо, – мягко произнёс он, но в голосе звучала тревога.
Они двинулись к выходу. Катрин почти бежала, тянув Арно за собой. Толпа вокруг них шумела, смеялась, но для неё всё это превратилось в странный, неестественный гул, словно она находилась под водой.
Когда они вышли на улицу, Катрин наконец остановилась, едва дыша. Она отпустила руку Арно и прислонилась к стене здания, пытаясь прийти в себя.
– Теперь скажи мне, что происходит, – потребовал он.
Она посмотрела на него, её глаза были наполнены страхом.
– Это та самая картина, Арно, – сказала она наконец, её голос дрожал. – Это то, что уничтожило «Ля Вертиж».
Арно замер, его лицо стало серьёзным.
– Ты уверена? – спросил он.
– Абсолютно, – ответила она, её голос стал твёрже. – Ты видел лица на холсте? Это Леон, Луиза, Антуан… все они. И… Поль. Его лицо теперь там.
Арно не знал, что сказать. Он смотрел на неё, его глаза были полны недоверия, но он не мог игнорировать её серьёзность.
– Это не закончилось, – сказала Катрин, её голос был наполнен отчаянием. – Эта картина… она живая. Она продолжает действовать.
Её слова повисли в воздухе, и между ними установилась тяжёлая тишина. Арно смотрел на неё, его лицо выражало смесь сомнения и тревоги, но в его глазах появилась искра решимости.
На следующий день Катрин сидела на диване в гостиной, завернувшись в мягкий плед. За окном разыгралась буря: сильный ветер гнул деревья, дождь хлестал по стёклам, оставляя узорчатые разводы. В руках у неё был бокал вина, но она даже не сделала глотка. Экран телевизора, мягко подсвечивавший комнату, транслировал новости. Её внимание блуждало между строками текста на экране и собственными мыслями, пока диктор с привычной холодной отстранённостью читал очередную сводку.
И вдруг её взгляд застыл на бегущей строке. Она замерла, бокал чуть не выпал из её рук. На экране появилось изображение – тёмное, зернистое, с камер наблюдения. Ведущий говорил, но его слова сначала утонули в гуле её мыслей. Она видела это. Картина. Маркиз де Сад и его девять фигур.
«…скандал на аукционе антикварного искусства. Во время одного из самых ожидаемых событий года из выставочного зала бесследно исчезла редкая картина…»
Катрин почувствовала, как её дыхание стало частым и рваным. Она машинально поставила бокал на стол, её руки дрожали.
«…картина, известная как «Маркиз де Сад в окружении своих сподвижников», была похищена из закрытой секции. Полиция заявляет, что это было тщательно спланированное преступление…»
Она смотрела на экран, её лицо становилось всё бледнее. Голос ведущего продолжал звучать, но он казался далёким, как будто её окружил густой туман.
«…на данный момент никаких следов картины не обнаружено. Подозреваемые не установлены, а охрана утверждает, что всё произошло так быстро, что они ничего не успели заметить…»
Катрин вжалась в диван, её сердце билось так, словно хотело вырваться наружу. Она провела рукой по лицу, стараясь унять дрожь. Но картинка на экране, неподвижная, зернистая, словно смотрела на неё.
«…полиция продолжает расследование, но уже ясно: украденная картина бесценна…»
Бесценна. Это слово прозвучало как удар. Катрин закрыла глаза, её разум заполнили образы. Картина, которая пережила огонь, которая осталась нетронутой среди руин «Ля Вертиж». Маркиз де Сад, его безликие фигуры. Лица погибших друзей.
Она встала, едва удерживаясь на ногах. Комната казалась тесной, воздух – густым и тяжёлым. Она облокотилась на стену, пытаясь перевести дыхание.
– Нет… – прошептала она, её голос дрожал.
Эти события должны были закончиться. Отель рухнул, картина осталась под обломками. Она сделала всё, что могла. Но теперь она знала: это был не конец. Картина вернулась. И кто-то снова оказался в её тени.
Телефон на столе завибрировал, выводя её из состояния ступора. Это был Арно. Его имя на экране внушило странное ощущение безопасности, но она не могла ответить. Её мысли витали в другом месте. Она снова взглянула на телевизор. Репортаж заканчивался. Диктор упомянул, что судьба картины остаётся загадкой, и что исчезновение, вероятно, было заказным. Но Катрин знала: это было не просто похищение.
Она выключила телевизор, в комнате стало темно. Только свет уличных фонарей едва пробивался сквозь мокрое стекло. Катрин села обратно на диван, обхватив себя руками, и вслушивалась в гул ветра за окном.
Эта тишина была тяжёлой, но она понимала: это лишь передышка. Картина вернулась. А значит, история не закончена.