Дюрок отступил на шаг назад, его глаза блестели от едва скрываемого удовольствия. В тишине, которая повисла после его слов, Катрин слышала только звук собственного дыхания. Оно было прерывистым, сбивчивым, как у человека, который едва удерживается на краю пропасти. Ренар стоял рядом, с лицом, исполненным насмешливого спокойствия, которое ещё больше нагнетало обстановку.
– Но, Катрин, – начал Дюрок, его голос прозвучал мягче, но от этого стал ещё более зловещим, – мы не будем спешить.
Катрин подняла голову, её глаза расширились. Она смотрела на них, не в силах понять, о чём они говорят. Её губы дрожали, но слова застревали где-то глубоко в горле.
– Мы не станем просто ждать, пока картина заберёт тебя, – продолжил он, его тон стал почти ласковым. – Это было бы… слишком банально.
Ренар сделал шаг вперёд, его улыбка стала шире, в глазах блеснула искра злорадства.
– Мы хотим дать тебе привилегию, – произнёс он, глядя прямо на неё. – Ты сама выберешь, как это закончится.
Катрин замерла. Её разум метался, пытаясь осознать смысл их слов. Выбор? О чём они говорят?
– Это акт милосердия, Катрин, – продолжил Дюрок, его голос был таким ровным, что от него становилось только страшнее. – Мы могли бы просто оставить это на волю картины. Но ты… ты заслуживаешь большего.
Ренар снова усмехнулся, и его глаза наполнились странным холодом.
– Ты можешь выбрать, как ты умрёшь, – добавил он, ударяя словами, как молотом.
Катрин почувствовала, что мозг ее отключается в самый неподходящий момент. Выбор. Они говорят о её смерти, как о каком-то банальном событии, как будто это нечто обыденное.
– Зачем вы это делаете? – выдохнула она почти шёпотом.
– Потому что это часть ритуала, – безмятежно ответил Дюрок. – Каждый должен внести свою долю в процесс. И ты, Катрин, не исключение.
– Ты можешь выбрать что-то быстрое, – сказал Ренар, его тон был полон ложной заботы. – Или… что-то более запоминающееся.
Он сделал паузу, наслаждаясь её ужасом, затем продолжил:
– Ты можешь последовать за Пьером. Твоя душа будет вытянута из тела, пока ты не останешься лишь оболочкой.
– Или за Эмилем, – добавил Дюрок. Его голос звучал так, будто он рассказывал что-то увлекательное. – Твой собственный разум будет направлен против тебя. Ты задушишь себя собственными руками.
Катрин покачала головой, её лицо исказилось от страха.
– Нет… – прошептала она, её голос дрожал. – Я не буду выбирать.
– Но ты уже выбрала, Катрин, – произнёс Дюрок, его голос стал твёрже. – Ты выбрала в тот момент, когда взялась за эту книгу.
Её глаза наполнились слезами, она опустилась на колени, чувствуя, как её тело начинает отказывать. Их слова, их голоса резали её, как лезвия, оставляя глубокие, невидимые раны.
– Вы монстры, – произнесла она голосом, полным боли.
– Нет, Катрин, – ответил Ренар, его голос был низким, но твёрдым. – Мы просто те, кто понял правила этой игры.
Дюрок сделал шаг ближе, его тень легла на её лицо. Он склонился к ней, его глаза встретились с её.
– У тебя мало времени, – прошептал он. – Решай, как ты хочешь умереть.
Катрин опустила глаза, пытаясь скрыть свой ужас. Их слова, звучащие с ледяным равнодушием, пробивали её до самой сути. Она не могла ни кричать, ни плакать – всё внутри застыло, словно её разум решил спасти её от полного безумия. Но под этим панцирем безмолвного страха уже шевелился инстинкт выживания.
– Мне… мне нужно подумать, – пробормотала она, стараясь, чтобы её голос звучал хоть сколько-нибудь твёрдо.
Дюрок слегка наклонил голову, его лицо озарила лёгкая усмешка.
– Конечно, Катрин, – произнёс он, в его тоне звучало терпеливое ожидание. – Выбор должен быть осознанным.
Ренар презрительно усмехнулся:
– Но поторопись, – сказал он, его голос был наполнен холодной угрозой. – Времени у тебя не так уж много.
Катрин подняла голову, её взгляд встретился с Полем. Его глаза, как ледяные чёрные дыры, не выражали ничего, кроме безразличного торжества. Она знала, что для них это всего лишь игра. Её страх и мучения были для них развлечением. Но она не могла позволить себе просто сдаться.
– Я… я хочу знать, – начала она, пытаясь придать голосу твёрдость, которой не чувствовала. – Что случится потом? После моей смерти?
Дюрок приподнял бровь, его взгляд смягчился, но в этом смягчении сквозил яд.
– Хороший вопрос, – произнёс он. – Ты вернёшься. Но не ты. Картина завершит своё. И те, кто уже ушёл, тоже вернутся. Леон, Луиза, Антуан… все они снова будут среди нас.
– Но это будут не они, – добавил Ренар, его голос был полон насмешки. – Это будут их тела, но души… их души уже давно принадлежат ей.
Катрин понимала, что её вопрос дал ей немного времени, но этого было недостаточно. Нужно было что-то ещё. Нужно было заставить их говорить дальше.
– Почему? – спросила она, её голос дрожал, но в нём звучал оттенок искреннего непонимания. – Зачем вам всё это?
Дюрок улыбнулся, сверкнув глазами.
– Потому что это наш долг, Катрин, – ответил он, его голос стал почти ласковым. – Это наследие моей семьи, наследие де Сада. Мы завершаем его работу, возвращаем ему его силу.
– И для этого ты должна умереть, – добавил Ренар, его тон был таким же мягким, но в нём ощущалась холодная неизбежность.
Катрин сжала зубы, её разум лихорадочно искал способ выиграть время. Она выдавила слабую улыбку, пытаясь скрыть свою панику.
– Значит, я важна, – сказала она, её голос стал чуть более уверенным. – Вы не сможете завершить это без меня.
Дюрок замер, его улыбка стала шире.
– Ты абсолютно права, Катрин, – сказал он, его тон был наполовину насмешливым, наполовину одобрительным. – Но не заблуждайся. Это не делает тебя сильнее. Это просто означает, что у тебя есть роль, которую ты должна сыграть.
– Тогда дайте мне время, – выпалила она, её голос был громче, чем она ожидала. – Я заслуживаю хотя бы этого.
Ренар усмехнулся, его глаза сверкнули от удовольствия.
– И сколько времени тебе нужно? – спросил он, его голос был наполовину серьёзным, наполовину насмешливым.
Катрин на мгновение задумалась, стараясь подавить дрожь в голосе.
– Ночь, – сказала она, её голос был твёрже. – Дайте мне одну ночь, чтобы обдумать это.
– Никакого времени, Катрин, – наконец произнёс Дюрок, его голос был ровным, но от этого только страшнее. – Всё должно случиться здесь и сейчас.
Катрин ощутила, как ледяная волна страха охватила её. Она не могла найти слов, не могла найти сил даже пошевелиться. Поль склонил голову набок, словно изучая её реакцию, наслаждаясь её немотой.
– Ты ведь понимаешь, что это неизбежно? – спросил он. Его тон был почти ласковым, но за этой маской скрывалась жуткая угроза. – Картина уже ждёт тебя. Она тянется за тобой.
Катрин с трудом сглотнула. Её сердце бешено стучало, словно пыталось вырваться из груди. Она знала, что их слова – это не просто угрозы. Это был приговор.
– Нет… – выдохнула она, её голос дрожал, как тонкая струна, готовая лопнуть.
Ренар усмехнулся, его лицо исказилось в гримасе, которая больше напоминала хищную улыбку.
– Нет? – переспросил он с издёвкой. – Ты думаешь, у тебя есть выбор? Здесь никто не выбирает, Катрин. Здесь выбирает она.
– Но ты всё же можешь сделать это красиво, – вставил Дюрок, его голос был мягким, как шёлк. – Мы дали тебе привилегию – решить, как ты уйдёшь. Но тянуть время – это не вариант.
Катрин попыталась отступить, но её ноги словно приросли к полу. Она была загнана в угол, и это чувство заполняло её разум, делая всё вокруг размазанным и размытым.
Катрин стояла в центре библиотеки, её тело дрожало от напряжения, но лицо оставалось сосредоточенным. Дюрок и Ренар смотрели на неё, их взгляды были одновременно насмешливыми и проницательными, как у хищников, готовящихся нанести последний удар. Она чувствовала, как воздух вокруг становится вязким, как будто сам отель удерживал её в этой комнате. Но внутри неё что-то переворачивалось. Она не была готова просто принять их условия.
– Ладно, – наконец произнесла она, её голос звучал глухо, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание. – Я выберу.
Дюрок кивнул, его лицо расплылось в самодовольной улыбке. Ренар усмехнулся, его руки скрестились на груди.
– Умная девочка, – произнёс Дюрок, его тон был наполовину одобрительным, наполовину насмешливым. – Мы знали, что ты примешь решение.
Катрин начала медленно шагать по комнате. Её взгляд метался по книжным полкам, по теням, которые отбрасывал свет настольной лампы. В её движениях была напряжённость, но также и странное спокойствие, которое Дюрок не заметил.
– Знаешь, – продолжала она, не оборачиваясь, её голос стал ровнее, – я всегда думала, что умру на задании. Может быть, где-нибудь в зоне боевых действий.
Её руки сжались, но она держала себя в руках. Дюрок наклонил голову, будто слушая с интересом.
– Журналистика – опасное занятие, – добавила она. – Мы всегда в зоне риска.
Ренар усмехнулся, его глаза сверкнули.
– Но смерть, Катрин, – произнёс он, – это не риск. Это неизбежность.
Катрин остановилась у книжной полки. Её взгляд на мгновение задержался на тенях, играющих на стене. Она сжала кулак, почувствовав, как её пальцы касаются металла. Револьвер, её верный спутник, всегда был с ней. Она прошла курсы военных журналистов, училась стрелять у лучших инструкторов. Её рука знала это оружие, как продолжение её тела.
Она медленно повернулась, её глаза блеснули, когда она встретилась взглядом с Дюроком.
– Но не сегодня, – сказала она.
И прежде, чем кто-либо из них успел отреагировать, она вытащила револьвер, быстро взвела курок и навела его на Дюрока. Её рука была вытянута, словно линия, выверенная снайпером, её пальцы не дрожали.
Дюрок замер. Его самодовольная улыбка исчезла, лицо исказилось от неожиданности. Это был тот самый момент, которого он не мог предусмотреть.
– Ты… – начал он, но Катрин перебила его.
– Никакого ритуала, – её голос был холодным, как лезвие ножа. – Вы не получите то, чего хотите.
Ренар, осознав, что происходит, резко бросился к ней, его движения были быстрыми, как у животного, но недостаточно быстрыми. Катрин, не раздумывая, повернулась, её рука с револьвером двигалась плавно и точно. Раздался оглушительный выстрел.
Пуля пробила лоб Ренара. Его тело дёрнулось, будто натянутая струна, и рухнуло на пол. Кровь растеклась по паркету лужей, его лицо застыло в последнем моменте удивления.
Не давая себе времени на раздумья, Катрин мгновенно вернулась к Дюроку. Её рука с револьвером была по-прежнему твёрдой. Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Это за всех тех, кого вы убили, – произнесла она и нажала на спусковой крючок.
Второй выстрел прогремел, эхом разлетевшись по комнате. Пуля попала точно в лоб Дюрока. Его тело отшатнулось, он сделал шаг назад, словно пытаясь сохранить равновесие, но затем рухнул, как марионетка, у которой оборвались нитки. Его лицо застыло в маске шока.
Катрин осталась одна. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, но взгляд её оставался твёрдым. Она медленно опустила револьвер и осмотрелась. На полу лежали два тела. Дюрок с простреленным лбом и открытыми глазами, которые больше не видели ничего. Ренар – рядом, его лицо перекосилось, как у человека, не успевшего осознать свою смерть.
Кровь медленно растекалась по паркету, заполняя трещины в дереве. В комнате было тихо, но это была не обычная тишина. Это была тишина, в которой ещё витала смерть.
Катрин не задержалась ни на мгновение. Её ноги рванули с места, как только в библиотеке установилась гробовая тишина. Задыхаясь, она выбежала из комнаты, оставив за спиной тела Дюрока и Ренара. Её разум лихорадочно искал выход, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся от бешеного ритма.
Коридоры отеля встречали её мёртвой тишиной, но эта тишина была наполнена чем-то живым и зловещим. Картина. Она чувствовала её присутствие. Знала, что должна действовать быстро. Любая задержка могла стать её последней ошибкой.
"Если я уничтожу её, всё закончится," – пронеслось в её голове.
Она добежала до подсобного помещения, где хранились хозяйственные принадлежности. Её пальцы с дрожью потянулись к двери, но она на секунду замерла, чувствуя, как что-то невидимое словно сжимает её грудь. Это было не просто страх – это была та сила, которая проникала в её разум, шепча, что всё бесполезно.
– Нет! – выдохнула она, заставляя себя открыть дверь.
Внутри помещение было темным, узким и захламлённым. Запах пыли и бензина ударил в нос, но Катрин даже не заметила этого. Её взгляд сразу упал на канистру с горючим, стоящую на металлической полке.
Она шагнула вперёд, схватив канистру. Металл был холодным, но вес придал ощущение реальности. Её руки дрожали, но она стиснула зубы и прижала канистру к телу, как будто это был её единственный шанс на спасение.
"Теперь или я, или она," – подумала Катрин, ощущая, как тяжесть бензина перекрывает страх.
Она выскочила из подсобки и помчалась к вестибюлю. Её шаги звучали громко в гулкой тишине коридоров. Она не останавливалась. Пот стекал с её лица, волосы прилипли ко лбу, но она не замечала ничего, кроме цели.
"Картина должна сгореть," – повторяла она себе.
Когда она вбежала в вестибюль, её взгляд сразу нашёл холст. Он висел на стене, окружённый темнотой, но сияние от пламени свечей в камине отражалось на его поверхности, делая его почти живым. Маркиз де Сад и его девять фигур. Они смотрели на неё, как будто знали, что она пришла.
Катрин остановилась, тяжело дыша, сжимая канистру так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она почувствовала, как холодный пот стекал по её спине, но не могла оторвать взгляда от картины. Её разум словно впивался в детали холста: лица, которые теперь ожили, глаза, полные безмолвного укора.
– Ты… – прошептала она.
Маркиз смотрел прямо на неё. Его взгляд был не просто изображением, это был взгляд живого существа, которое ждало. Картина дышала, казалось, воздух вокруг неё становился гуще, словно сама ткань пространства сжималась, чтобы удержать её на месте.
Катрин шагнула вперёд, но её тело застыло на мгновение, когда она почувствовала, как холст буквально тянет её к себе. Она хотела закричать, но звук застрял в горле.
"Это всё иллюзия," – сказала она себе, но её сердце дрожало от страха.
Она сжала кулаки, чтобы подавить дрожь, и сделала ещё один шаг вперёд. Теперь она стояла прямо перед картиной. Холст казался живым, его текстура напоминала плоть, а не ткань. Катрин замерла, её дыхание сбилось, но она не отступила.
Катрин сделала глубокий вдох, её пальцы крепко сжали канистру, словно это был её последний шанс удержаться в реальности. Она смотрела на картину, и сердце сжалось от того, что на ней теперь были лица всех восьми погибших: Леона, Луизы, Антуана, Софи, Филиппа, Жанны, Эмиля и Пьера. Их глаза, даже застылые в безжизненном взгляде, казались слишком живыми. Безликая фигура, оставшаяся незавершённой, словно тянулась к ней, поджидая, чтобы заполниться её образом.
Воздух вокруг картины был тяжелым, как в канун шторма, а из тени маркиза де Сада, изображённого в центре, словно исходила едва уловимая вибрация. Его губы, изогнутые в лёгкой улыбке, напоминали издевательскую гримасу.
– Ты ждёшь меня, да? – прошептала Катрин, её голос был наполнен ненавистью и отчаянием.
Стиснув зубы, она подняла канистру и начала поливать холст бензином. Тяжёлая, вонючая жидкость ударила в ткань, моментально растекаясь и пропитывая поверхность. Запах бензина стал таким густым, что, казалось, можно было вдохнуть его как жидкость. Руки Катрин дрожали, но она продолжала, обливая каждый сантиметр холста, словно пытаясь смыть грехи, которые он впитал.
– Ты должна исчезнуть, – произнесла она сквозь зубы. – Ты больше не будешь нас мучить.
Когда канистра опустела, она отбросила её в сторону и достала из кармана спички. Её пальцы дрожали, но она зажгла одну. Язычок пламени, такой крошечный, но полный силы, мигнул в её руках. Катрин сделала шаг назад, поднеся спичку к краю картины.
Огонь взревел с громким шипением, охватив холст с жадностью хищника. Пламя начало подниматься вверх, языки огня танцевали, бросая зловещие тени на стены. Комната мгновенно наполнилась ярким светом, и Катрин сделала несколько шагов назад. Её глаза расширились от смеси ужаса и облегчения.
Но через мгновение она поняла, что что-то не так.
– Нет… – прошептала она, её голос дрожал.
Картина горела, но с изображением ничего не происходило. Лица восьми погибших оставались чёткими, как будто огонь не мог коснуться их. Глаза на холсте, те самые, что смотрели на неё с холста, начали двигаться. Они ожили. Леон моргнул, Софи повернула голову, Эмиль чуть приподнял уголки губ в зловещей усмешке.
– Это невозможно… – выдохнула Катрин, её голос был полон ужаса.
Безликая фигура на картине вдруг начала меняться. Она заполнялась контуром, но не её, не Катрин. Это была тень, которую она не могла распознать, но которая была слишком знакомой. Картина дышала. Пламя не уничтожало её – оно оживляло её.
– Нет! – закричала Катрин, её голос разнёсся эхом по комнате.
Глаза маркиза де Сада загорелись жутким красным светом, а его лицо исказилось в широкой, издевательской улыбке. Безликие фигуры вокруг него начали двигаться быстрее, их очертания становились всё более чёткими, превращаясь в образы её погибших товарищей.
Катрин попыталась сделать шаг назад, но ноги словно приросли к полу. Её дыхание стало сбивчивым, а сердце колотилось так, что казалось, оно готово вырваться из груди.
– Ты не уйдёшь, – раздался шёпот, заполнивший всё пространство. Это был не один голос, а множество, сливающихся в одно. – Ты теперь часть нас.
Пламя продолжало бушевать, заполняя комнату ярким светом, но картина оставалась нетронутой. Она жила, она росла, она поглощала. Катрин обхватила себя руками, её тело начало дрожать от страха, который уже нельзя было подавить.
– Почему ТЫ не горишь?! – закричала она, но ответом был только шёпот и издевательский смех.
Огонь продолжал бушевать, обволакивая картину яркими, жадными языками пламени, но картина оставалась целой, будто насмехаясь над попыткой уничтожить её. Внезапно по стенам отеля пробежала глубокая дрожь. Это не было похоже на землетрясение – это было живое движение, словно сам отель начал дышать, корчиться, словно бы страдая или ликуя. Катрин почувствовала, как пол под её ногами слегка накренился.
– Что… – прошептала она, но её голос утонул в гулком треске, раздавшемся над головой.
С потолка с громким грохотом обрушился кусок штукатурки, едва не задев её. Она отпрянула назад, осознавая, что это не просто случайность. Отель сам начал рушиться, как будто он больше не мог удерживать в себе ту силу, которая пробудилась вместе с картиной.
Стены завибрировали, светильники на стенах задрожали и начали срываться, с глухим звуком падая на пол. Воздух наполнился удушающей пылью, смешанной с запахом горящего бензина. Катрин повернулась к двери, её взгляд был полон паники.
Вдруг из глубины отеля донеслись крики. Это был хаос: голоса срывались, люди звали друг друга, не понимая, что происходит.
– Анри! – раздался голос одной из горничных, полный отчаяния.
Катрин услышала, как кто-то бегает по коридору, двери хлопали, как если бы люди пытались выбраться, но их попытки лишь усиливали общий хаос.
Анри, лицо которого было покрыто слоем пыли, вбежал в вестибюль, его глаза были полны ужаса.
– Господи… что это?! – выдохнул он, его голос сорвался, но он быстро собрался. – Все наружу! Немедленно!
Позади него появилась группа прислуги. Их лица были искажены страхом, они дрожали, прижимая к себе всё, что успели схватить в панике. Они не понимали, что происходит, но ясно знали одно: отель больше небезопасен.
– Быстрее! – крикнул Анри, заглушая грохот падающих балок.
Потолок в дальнем углу вестибюля рухнул с глухим треском, поднимая облако пыли. Один из работников, пробегая мимо, упал, но Анри схватил его за руку и буквально потащил к выходу.
– Оставьте всё! Бегите! – кричал он. Его голос был полон страха, но он всё ещё держал себя в руках.
Катрин, стоя у картины, наблюдала за этим хаосом, но не могла сдвинуться с места. Её глаза были прикованы к холсту, который, несмотря на бушующий огонь и рушащийся вокруг мир, оставался целым. Она видела, как лица на картине оживают всё сильнее, их глаза двигались, губы шептали что-то неслышное, но от этого не менее жуткое.
– Ты не выйдешь, – прошептал ей шёпот, и Катрин почувствовала, как холодный пот пробежал по её спине.
Анри, заметив её, замер на мгновение.
– Катрин! Ты что делаешь?! – крикнул он. – Уходи! У нас нет времени!
Но она не ответила. Её взгляд был прикован к картине, к огню, который никак не мог уничтожить её. Анри бросился к двери, за ним последовала остальная прислуга. Они бежали, не оглядываясь.
Анри выбежал последним из двери, и в тот момент, когда он пересёк порог, огромная деревянная балка рухнула позади него, отрезая путь. Отель замер на мгновение, как будто собираясь вдохнуть перед финальным разрушением.
Катрин стояла в вестибюле, окружённая хаосом. Грохот рушащихся стен и потолков оглушал, пыль забивала лёгкие, а под ногами чувствовалась вибрация – само здание корчилось в агонии. Картина перед ней, объятая пламенем, оставалась нетронутой, а её зловещие фигуры будто издевались над её беспомощностью.
– Ты не спасёшься, – прошептал голос, раздающийся в её голове. Это был тот же шёпот, который она слышала раньше, но теперь он был сильнее, настойчивее, стремясь захватить её разум.
Катрин сжала кулаки, её ноги дрожали, но она знала: ещё немного, и отель окончательно падёт. Ещё секунда промедления – и она останется здесь, навсегда погребённой под обломками вместе с картиной, которая питалась её страхом.
– Нет! – выкрикнула она, и внутри забилась последняя искра решимости.
Она развернулась и бросилась к выходу. Её шаги были тяжёлыми, как будто даже воздух удерживал её, но она продолжала бежать. Пол под ногами накренился, и она чуть не упала, но схватилась за стену, обдирая ладони о шероховатую поверхность.
– Беги! – кричал ей внутренний голос, и она подчинилась, стиснув зубы, не обращая внимания на боль в ногах.
Её дыхание было прерывистым, в груди жгло, но она рвалась к двери. Свет, пробивающийся снаружи через пыль, стал её путеводной нитью. За спиной раздался ужасающий треск, и она обернулась. Потолок в дальнем конце вестибюля рухнул, поглощая всё, что находилось под ним. Но она не могла остановиться.
Когда до выхода оставались считанные метры, здание издало последний предсмертный вздох. Стены завибрировали, деревянные балки рухнули с грохотом, от которого заложило уши. Катрин прыгнула вперёд, бросаясь к спасительному свету.
Она выбежала на улицу. Холодный воздух ударил ей в лицо, но ноги подогнулись, и она упала. Позади раздался оглушительный гул – отель начал рушиться окончательно. Её сердце бешено колотилось, но она заставила себя подняться и сделать ещё несколько шагов.
– Не смотри назад, – сказала она себе, но её тело отказалось слушаться.
Она обернулась и увидела, как отель, который держал их всех в своих тисках, разваливается, будто исполняя свою последнюю волю. Крыша рухнула, окна вылетели, разлетаясь на миллионы осколков, а стены с громким треском упали, погребая всё под собой.
Катрин почувствовала, как холод охватил её тело. Она не успела осознать, что происходит, когда крыльцо здания, последнее его напоминание, рухнуло прямо на неё. Она попыталась закрыть голову руками, но сила удара выбила весь воздух из её лёгких. Темнота окутала её, и в ушах остался лишь гул разрушения.
Послышались сирены. Спасатели, прибывшие по восстановленной дороге, увидели клубы пыли и развалины на месте отеля. Всё вокруг было поглощено хаосом: обломки здания, разорванные деревья, а в центре всего этого лежала неподвижная фигура.
– Здесь кто-то есть! – крикнул один из спасателей, указывая на остатки крыльца.
Команда бросилась к месту обрушения, начав разбирать обломки. Они обнаружили Катрин, едва живую, покрытую пылью. Из уголка рта стекала кровь. Она слабо застонала, когда её достали из-под рухнувших конструкций.
– Она дышит! – облегченно закричал спасатель.
Когда её положили на носилки, вокруг всё было затянуто дымом и пылью. Катрин едва открыла глаза, её взгляд был мутным, но она всё ещё жила.
– Всё кончено, – прошептала она едва слышно.
Её быстро погрузили в машину скорой помощи. Двигатель завёлся, сирены завыли, и машина помчалась по расчищенной после бури дороге, унося её от этого кошмара. За спиной оставались лишь обломки и картина, которая, несмотря ни на что, осталась где-то среди развалин, всё так же неизменная и зловещая.