«Мама очень серьёзно заболела ангиной, а сестре было некогда ухаживать, она сдавала сессию. Ляля была просто гениальной в математике, но тоже не сразу поступила в институт. Она была признанным талантом в школе. В десятом классе она уже прошла весь институтский курс высшей математики. Поэтому после окончания школы её взяли работать преподавателем. Об институте тогда и речи не было. И вот в этот самый момент, когда заболела мама, у неё случились какие-то очень важные экзамены. И эта эгоистка даже не дала мне телеграмму. Но я всё равно почувствовала. Я почему-то пошла на главпочтамт, пыталась дозвониться домой, у меня не получилось, и я дала телеграмму с текстом: «Как дела?». Но моё беспокойство не проходило, тогда я отправилась прямиком на вокзал. Но пока ехала на вокзал на трамвае, передумала, резко поменяла маршрут. И сама не поняла, как я оказалась в аэропорту, а уже через несколько часов – уже дома.
Мама лежала почти без движений. У неё была страшная ангина. Дома был только папа, он был совсем растерян и только что и мог, как подносить ей питьё, а она и пить уже не могла. Я немедленно профильтровала керосин и стала смазывать миндалины керосином, потом сбегала в аптеку, всю ночь сидела около матери, следила, чтобы она не задохнулась. Через день она уже пошла на поправку, но я ухаживала за ней ещё неделю.
И, несмотря на то, что я несколько раз спасала её от смерти, почувствовав её болезнь на расстоянии, она часто издевалась надо мной. Конечно, на людях она показывала, что любит меня. С материальной стороны – она кормила меня, не скупилась, и одевала, а с моральной – учила и постоянно третировала. Ляле никогда ничего плохого не скажет, Ляле всё под носик. Приезжаю как-то: мама стирает Ляле на старой машине, которая не сливает, приходилось вычерпывать воду. В следующий раз привожу ей новую, рижскую машину. Опять: «Тамара такая-сякая». Только приехала – нужны бутыля для консервации, я по всему городу – привожу на дачу тридцать бутылей.
Ты знаешь, как она могла сказать?! Я ведь дружила только с мальчишками, поэтому общение с мужчинами для меня не было кокетством или любовью. Мужчины просто были моими надёжными друзьями, хотя, конечно, не все.
Однажды на выходные меня привез домой военный на мотоцикле. Его младший брат учился в нашей музыкальной школе. Так получилось, что этому человеку нужно было в Одессу, а города он не знал, потому что их семья была не из этих мест. Он меня высадил у дома, поехал дальше по своим делам, но назначил свидание на следующий день. Я знала, что из этого ничего путного не выйдет, но всё-таки согласилась. Мы договорились, что в определенное время он будет ждать меня за углом, который был виден из моего окна. И вот я сижу в этот день дома и поглядываю в окно. А мама возьми да скажи: «Ты что свидание назначила? Да кто на тебя плюнет!» Я, конечно, не пошла на свидание».
Мне неудобно спрашивать про любовь, но я все-таки наглею и говорю:
– Но надо было бороться за свое счастье, взяли бы да и вышли замуж назло всем. Тамара смотрит на меня с доброй улыбкой.
– Когда мне было пятнадцать лет я, также как и все, мечтала иметь семью и детей, но когда мне исполнилось семнадцать и я закончила свое обучение и поехала на Донбасс преподавать, я поняла, что не позволю себе иметь детей, чтобы не любить их больше, чем своих учеников, – отвечает она мне.
Вчера она достала альбом со старыми фотографиями, перелистала слишком быстро, показала сестру и любимого племянника. А потом убрала в комод. Я не успела ничего толком разглядеть, стащила альбом и положила его на стул, задвинутый под стол, листаю втихаря, особенно когда она читает мне очередную лекцию. Нахожу её красивое лицо, нежное девичье лицо, развернутое в полуанфас. Она в чёрной фетровой шляпе с широкими полями. На ней блузка из шелковой ткани, модный фасон, много мелких пуговичек, над которыми её мама трудилась, наверное, не одну ночь. А Тамара тем временем продолжает.
– Когда мама поправилась, то мне опять пришлось искать пятый угол в родительском доме. Я уехала в Ленинград и много лет работала в музыкальном училище в Гатчине. Да, о чем это я хотела тебе рассказать?
– Про Олю, – говорю я специально, чтобы улизнуть, пока она будет злиться.
Но она не обращает на меня внимания.
– Вспомнила, про животных. Слушай.
