Работать совсем не хочется, грузная фигура редактора навела меня на мысль о еде. В голове прокручивается целая гастрономическая программа. В Одессе не много продуктовых супермаркетов. Все уважающие себя одесситы покупают свежие продукты на Привозе. Закрываю свой ноутбук и устремляюсь на рынок.
Вхожу на рынок через дальний вход и долго двигаюсь мимо рядов с одеждой, наконец, не удерживаюсь и начинаю примерять все подряд; покупаю босоножки. Ряды не кончаются, и мой глаз падает на симпатичный сарафан. Возле моего сарафана две женщины: одна из них примеряет жакет, из которого как шарик выступает её живот.
– Я вас умоляю, это так сидит на ваших плечах! – говорит продавщица, – полный ажур, себе накинула и пошла. Правда хорошо?– обращается она к подруге меряющей.
– Тю! Ну и фасон, – говорит подруга. – Сымай, твоё тело не влазит в эту кофточку.
Продавщица моментально меняется в лице и разражается бранью. Это не одесситка. Настоящие одесситы такого себе не позволяют. Правильно Тамара говорит – Одесса потихоньку деградирует.
Наконец дохожу до огромного мясного павильона – здесь можно купить все части животных: уши, хвосты, яичники, почки, печень, мозги, которые считались деликатесом (особенно в семьях интеллигенции), когда бывший Советский Союз ещё был на пути к коммунизму. Так и говорили, выстаивая в гастрономе длинную очередь в кассу: «Выбейте мне полкило мозгов». Здесь присутствуют и более редкие части животных типа селезёнки, поджелудочной железы, и, конечно, кишки, которые, как чулки разного размера, развешаны на растяжках – они используются для приготовления домашней колбасы. Впрочем, вопросом про те же пресловутые мозги вас могут тут поставить в тупик: хотите ли вы мозги молодого бычка или взрослого животного – и как тут выбирать? Поражает ассортимент: говядина и телятина, свинина и молочные поросята, баранина, козлятина, нутрия, зайчатина, а уж птицу и не счесть – и домашняя и дикая.
Конечно, Тамара права, Привоз – это необыкновенный рынок; это – пульс, жизненно важная артерия не только города, но и окрест лежащих сел. Но нет в нём такой красоты, как в восточных рынках: например, в Самарканде, Бухаре или в Испании. Например – в Барселоне, где само здание – это архитектурное творение, а торговые ряды с овощами и фруктами напоминают вернисаж – просто галерея импрессионистов. Когда входишь в мясной павильон и видишь живописно разложенные части туш и сыровяленые окорока, хамоны, – нет ощущения убиенных животных, разобранных на части – поражает живописность, невольно вспоминаешь полотна великих фламандцев. А рыбные ряды! – Хочется писать натюрморты. Это не рынок – это музей изобразительных искусств.
Пробегаю по мясным рядам и покупаю парное мясо, по которому я уже успела соскучиться. Еще хочу приготовить вареники с вишней. Я уже заблудилась, Идти до вишни далеко, по дороге запихиваю в свою сумку желтые помидоры, солёные огурцы, персики и примерно килограмм овощей и зелени в ассортименте; с тяжеленной сумкой и ноутбуком за плечами добираюсь до трамвайной остановки.
Выйдя из трамвая, прохожу пешком ещё одну остановку – и это с моими-то сумками! У ворот на меня сочувственно смотрит грустный поеденный молью кот Кузя. Вхожу в арку через резную чугунную калитку, открываю нашу парадную дверь «ключом от собора» и потом закрываю её изнутри. Похоже – Тамары дома нет. На кухне два стола и оба они заставлены хозяйственными принадлежностями и кастрюльками, в которых она варит себе и коту. Тут же аккуратно сложенные пакетики, как говорит Тамара «кульки», которые она берёт с собой на рынок, чтобы «грузить» в них куриные ребра с мясом для кота. Я понимаю, что предметы на столах не меняют своего положения годами, поэтому аккуратно расчищаю себе место – и вперед. Отвариваю мясо со специями, раскатываю тесто для вареников.
По возне на лестнице и громким крикам: «Мерзкий кот, обязательно ему тут на ящиках с овощами сидеть нужно. Что тебе, чердака мало? Ты ещё будешь на меня ёршиться, а такой хозяйки, как у Кузи, не хочешь, не хочешь такую мерзавку, как она?!» – я понимаю, что вошла Тамара. Она с сумочкой, зонтом и с огромным пакетом семечек для кормления птиц. Тяжело дыша, она ставит свои кульки на место, вешает зонт, и настает моя очередь.
– Ты что, не соображаешь, что ключ надо поворачивать на три оборота, я могла не войти в дом! – восклицает она, глядя на меня, как на двоечницу, и нервно сообщает последние новости. – Ты видела Кузю? Он совсем плох, нужно его подкормить. И витамины ты, конечно, не отнесла этой заразе. А это что? – вопрошает она, картинно разводя руками, – что ты тут развела?
– Вареники, – отвечаю.
– Что ты понимаешь в варениках! Надо же сначала приготовить вишню, вытащить косточки.
– Я делаю вареники с косточками, у нас так все делают.
– Кто там и что там делает – мне это совершенно все равно; пусть делают, идиоты. Я делаю так, как мне нужно! Ты собиралась работать – вот иди в свой интернет и работай. Дай мне мысочку, я буду чистить вишню, пока ты все тесто не извела.
