– Все мои ученики мне близкие люди, – отвечает она. – А как я переезжала! Я уже тогда была больна. Это к твоему приезду я навела порядок, а так тут даже нераспечатанные коробки стояли. А она?.. Она купила здесь квартиру, хотела переехать насовсем, но потом передумала. А квартиру сдает. Она стала похожа на прибалтийцев.
Вот и весь ответ.
На следующий день мы приглашаем в гости Раю. Мне разрешается купить печенье и конфеты, я заодно покупаю и мороженое. Она долго копается на полуметровом подоконнике среди пакетиков и коробочек и, наконец, достает бутылку самодельного вина. Вино пить невозможно, оно уже превратилось в уксус, но мы с Раей пригубливаем, а возбужденная нашей пирушкой Тамара хлопает целую рюмку. Рая сообщает последние новости: какие-то люди благодарят Тамару за то, что она помогла организовать концерт, где выступал в качестве концертмейстера чей-то сын, кто-то уехал в Америку и тому подобное.
Потом Тамара открывает пианино, заваленное книгами, и собирается играть нам свои сочинения. Концерт начинается «Гимном еврейскому народу». Она исполняла этот гимн в начале девяностых в нескольких прибалтийских странах, куда её приглашали на мероприятия, посвященные жертвам холокоста. Помню, она писала мне об этом. Гимн начинается патетическими аккордами, вторая часть гимна очень лиричная, а заканчивается он трелями, похожими на колокольный звон, – впечатление производит. Потом мы слушаем украинские народные песни в её переложении. Среди этих песен любимая песня её отца.
Мы с Раей уговариваем её взять телевизор в еврейской общине – дают даром, новый. Но ей ничего и ни от кого не нужно, если бы она захотела, родственники и ученики завалили бы её разным барахлом. Тогда я ей нахально вру, что по телевизору каждый день транслируют концерты классической музыки, что она сможет слушать мировых исполнителей, и говорю, что без музыки она живет в вакууме. И тут она оживляется, смеется и объясняет мне глупой, что ни дня в своей жизни не прожила без музыки, потому что музыка всегда звучала внутри. И люди, с которыми она часто соприкасалась, научились угадывать, какое произведение сейчас исполняется в её внутренней филармонии. Наверное, это были мужчины, но о мужчинах я совсем ничего не знаю. Заканчиваются наши посиделки обменом информацией о судьбе собак и котов, живущих в соседних дворах.
Когда Рая уходит, я чувствую, что жара спала, тянет на улицу, ведь это Юг, а на Юге нужно проводить все время на свежем воздухе. Мы так много сидим дома.
Тамара откликается на мое предложение о прогулке, решаем прогуляться к новому музыкальному театру. Когда мы идем по улице Белинского, естественно медленно, потому что она все время выискивает то птиц, то собак, которых можно покормить, на противоположной стороне улицы мое внимание привлекает двухэтажная усадьба с колоннадой в стиле ампир. За орнаментальной чугунной решеткой на портике здания висит вывеска «Ресторан Александровский». В проеме открытых ворот компания элегантно одетых мужчин и дам в длинных нарядах. Подъезжают шикарные машины. И через всю эту толпу я пытаюсь разглядеть в глубине парка старинное здание барской усадьбы.
– Что ты туда уставилась? – спрашивает Тамара. – Мерзавцы, превратили Александровский дворец середины девятнадцатого века в ресторан и ещё гордятся этим. Это им с рук не сойдет, как, впрочем, и другие художества.
А мне почему-то хочется быть среди этих людей и разгуливать по барской усадьбе, как у себя дома. Я, наверное, неустойчива против соблазнов, меня притягивают красивые дома, нравятся одесские ресторанчики. Ещё я много времени провожу около витрин ателье мод. Обычно в витринах можно обозревать четыре-пять нарядов. Какие это платья! Они сшиты не по европейской моде, которая сейчас стремится больше к оригинальности, чем к красоте. Они сшиты по-одесски, каждое платье уникально и красиво. Большинство платьев длинные, но они не кукольные, их реально можно носить. И одесские женщины их носят. В Одессе вообще много роскошных магазинов, ресторанов и развлечений, но это не для нас с Тамарой, мы дамы серьезные – обсуждаем мировые проблемы.
Молча доходим до театра музыкальной комедии имени Водяного. Да, да, в этом театре играл знаменитый одессит Михаил Водяной – которого я больше всего запомнила как Мишку Япончика и Папандопулло из «Свадьбы в Малиновке». А потом он стал директором театра. Громоздкое бетонное здание советского периода и архитектура никакая. Зато вокруг театра большая балюстрада с цветниками, лавочками и деревьями. После ухода Водяного здесь, так же как и в Театре оперы и балета, если хороший спектакль – значит это гастроли. Видно, талантливых людей в этих краях не хватает.
Она опять ищет птиц. Уже закат, и сумерки начинают спускаться мимо бесконечных ларьков и кафешек. И я ненавязчиво говорю:
– Птицы не голодные, лениво клюют. Им уже спать пора.
Зря я это сказала, мне не хватает терпения. Мне всю жизнь не хватает терпения. Она останавливается как вкопанная, поднимает на меня глаза и с укором вещает.
