А они с Ленкой по своей глупости недооценивали ситуацию. Когда я освободилась, немедленно взяла билет и поехала. Приезжаю – отец в больнице. Он был настолько нетребователен, что ему все было хорошо. Он не жаловался, а они просто не видели, что он тает. Я не отходила от него несколько дней, он слабел. Мама, которая несла на себе все домашние заботы, из-за этих идиоток не сориентировалась вовремя в ситуации, а когда поняла, уже было поздно. Она плакала, винила себя во всем. А потом, когда его уже не стало, она сказала мне: «Он не заслужил этого, это ты его погубила».
Сегодня полнолуние, на море безумная красота. Гуляю на закате вдоль моря по нижней террасе, потом спускаюсь на пляж; солнце уходит за горизонт, обрамляя это действо множеством красок; все ярче становится прозрачная луна. Долго смотрю вдаль на дрожащую на волнах лунную дорожку. Запоздалые купальщики спешно собирают свои вещи. Одной на пляже становится страшновато. Тоже собираюсь, поднимаюсь два марша вверх на среднюю террасу, откуда море еще видно. Пройдусь до следующей лестницы, которая ведет на мою улицу. Но темнеет быстро и людей мало, разве что проедет велосипедист или парочка на роликах. Деревья, освещённые поднимающейся с моря луной, бросают длинные черные тени. А что в этих тенях? Становится жутковато, когда попадаешь в тень, слышатся какие-то звуки. Наконец выбираюсь на улицу Лермонтова. Дохожу до кафе, где в следующем году будет Wi-Fi; заказываю кофе с пирожными, сижу и думаю о нашей с Тамарой жизни.
После того, как я дала отпор Тамаре по дороге из театра, когда грозила немедленно уехать, что-то изменилось. И я сейчас достаточно комфортабельно чувствую себя в нашем доме, если, конечно, не принимать во внимание мелкие бытовые неудобства (стараюсь смотреть на жизнь её глазами). После того, как ушла моя мама, никто обо мне так не заботился, как Тамара. Когда я периодически звоню из Петербурга, она в первую очередь спрашивает, как мое здоровье; всегда дает советы, как пережить очередную эпидемию гриппа, предостерегает от хронических заболеваний и жестокости дурных людей. Она всегда беспокоится, чтобы меня никто не обидел: ни мои дети, ни сотрудники или начальство. Она мне говорит… Нет, не буду повторять что именно; просто она говорит так, что я чувствую себя особенной, почти такой же, как она. Иногда она присылает книги, которые мне обязательно должны помочь в разных жизненных ситуациях – одним словом, воспитывает.
Удивительно, что я живу здесь уже почти две недели, просто так, незаметно для самой себя, хотя дома ждут дела. С самого начала что-то внутри мне подсказывало, что быстро я не уеду. Когда я её увидела, сердце сжалось – человек не должен оставаться в старости один. Да, по сути, она и не одна, у неё много друзей; соседи говорят, что к ней каждое лето приезжает кто-то из учеников или родственников. Вот была Оля… Чем ближе отъезд, тем чаще я вспоминаю про неё. С Олей она всё-таки была бы не одна. Но она вычеркнула из своей жизни эту Олю так же, как вычеркнула тротуар, на котором всего лишь в некоторых местах вздыбилась плитка. И теперь она ходит по проезжей части. И в жизни она тоже шагает по проезжей части.
Придя домой, застаю очередную сцену с котом. Кот залез на полку с полотенцами в её крохотной спальне. И она кричит, прогоняя кота полотенцем: «Вон скотина! Попробуй только сюда залезть снова! Тварь! Зёзик никогда никуда не залезал. А этот психический».
Догадываюсь, что Зёзик – это ласковое название предыдущего кота Мурзи. Но на всякий случай не уточняю. Хочу поработать сегодня вечером. Но, кажется, не судьба. Тамара явно не в духе; полнолуние, видимо, на неё действует. Она кричит мне из кухни, что опять дрозофилы на помидорах, которые я, конечно, не умею покупать. Сгнивший кабачок. Удивляется, зачем мне два десятка яиц, о которые она устала спотыкаться. А что мне ещё есть? Здесь моя диета и так изменилась. Мне уже не хочется мяса животного, про которое я ничего не знаю, а мяса животного, про которое я что-то знаю – тем более. И яйца я покупаю не у кого попало, и втайне надеюсь, что они пригодятся в хозяйстве. Но что-то у меня с готовкой не получается. Дома я готовлю, не задумываясь, быстро и, говорят, вкусно. А здесь мы с ней питаемся творогом со сметаной, салатами, фруктами и чаем с бубликами. Вернее, это я ем фрукты, а Тамара ест только вишню.
Я, правда, иногда захожу в кафе и заказываю себе рыбу. Последний раз в кафе я ела потрясающий форшмак из щуки. Здесь щука редкость, не спросила, где они её взяли; понятно, что на рынке, но откуда она была родом?
Наливаю себе чай и выкладываю на тарелку бублики, которые испокон веков пекут на Малой Арнаутской. Тамара усаживается в свое кресло, вытягивает уставшие ноги на стул и начинает.
– Я тебе не рассказывала про сестру матери Сару?
