— У меня уже есть Роберт Раушенберг, Рой Лихтенштейн и Энди Уорхол… Вы сможете ознакомиться со всей моей коллекцией, когда доставите мне эту картину.
Коротким кивком головы он указал на свое новое приобретение и, равнодушно отвернувшись, спросил:
— Здесь есть какое-нибудь уединенное местечко, где мы с вами могли бы поговорить с глазу на глаз?
Ричард неожиданно повернулся к ней, но пока ей было непонятно, направлен ли его интерес на нее или только на леди Тэлбот.
— Вы сегодня в платье, — заметил он и улыбнулся. — Непривычно, но красиво.
Мужчина медленно окинул взглядом ее стройную фигуру в элегантном платье, делавшем ее еще более женственной и сексапильной. Щеки Виктории окрасил легкий румянец. Она ответила:
— В левом крыле дворца открылся маленький бар.
Она шла немного впереди него, и он любовался ее длинными шелковистыми волосами, густой волной раскинувшимися на гибкой девичьей спине.
— Вчера со мной случилось нечто необычное, — начал он, когда они сели за столик в баре напротив друг друга. — Вы можете себе представить, что ваша прекрасная прародительница покинула свой портрет? Если вы мне скажете, что это абсолютно исключено, то можете считать меня сумасшедшим!
Его холодные серо-стальные глаза горели лихорадочным огнем, а на высоком лбу выступили капельки пота.
— Когда это произошло? — спросила Виктория внезапно охрипшим голосом, и ее изящное лицо стало белее скатерти.
— Когда? — он потер лоб. — Где-то около одиннадцати. Я сидел перед портретом, и вдруг он опустел. Вы можете себе представить мой ужас?
Он взял руку Виктории, и девичье сердце забилось сильнее.
— Она была здесь, на своем прежнем месте. На светлой стене холла нарисовались очертания ее головы. Сначала я подумала, что это видение, но потом поняла — это она собственной персоной. А как еще объяснить падение картины Жозе Фаргаса со стены?
— А крепление было надежным?
— Абсолютно. Но картина упала вниз вместе со стальной рамой и, ударившись об пол, разлетелась на тысячи осколков. Я предупреждала Максимилиана фон Доблитца, но он не пожелал меня слушать.
Ричард почувствовал невероятное облегчение: от потери рассудка он еще далек! Он никому не мог открыться, кроме этой девушки, не опасаясь, что его сочтут умалишенным.
— Реалисты посмеялись бы над этой историей, — заметил он. — Привидения, необъяснимые явления, таинственные потусторонние силы, паранормальные явления, одним словом, вещи, недоступные нашему пониманию, хороши для фантастических фильмов, но совершенно неуместны в реальной жизни.
— Но вам не хочется над этим смеяться, не так ли? — Виктория посмотрела прямо в серо-стальные глаза мужчины. — Душа человека не всегда покидает его тело после смерти. В нашей семье всегда верили в это, не могли не верить, так как имели тому доказательства. И то, что происходит с портретом сейчас, еще одно доказательство. Леди Тэлбот — великая представительница нашего рода — всегда была для нас ангелом-хранителем, и думаю, что этот дворец еще долго будет оставаться неуязвимым.
Девушка замолчала и опустила глаза. Мужчина внимательно наблюдал за ней: она была так же хороша собой, как и леди Тэлбот, только моложе!
— Похоже, на этот раз дух дамы дал промашку. Вы очень страдаете из-за потери дворца?
— Нет! Я уже смирилась. Мне очень помогла работа здесь. Меня заботит другое: я впервые остро почувствовала, что жизнь человека конечна.
— Как это? — его глаза были совсем близко, и он не отводил взгляда.
— И вы еще спрашиваете? Посмотрите на себя! Что с вами стало с тех пор, как вы купили портрет? Вы превратились в тень, в человека, который медленно, но верно убивает себя! — на ее глаза навернулись слезы, и она отвела взгляд, желая скрыть их. — Я думаю, что душа леди Тэлбот живет в портрете. Ну как еще можно объяснить его колдовское воздействие на вас и других людей, пытавшихся завладеть портретом?
— Я схожу с ума от взгляда этой женщины, от того огня, который горит в ее взгляде…
Виктория остановила его:
— Послушайте же меня наконец! У вас что, зеркала нет? Посмотрите на себя… или, вернее, на то, что от вас осталось! Вы ведь уже ходить не можете без трости!
Она яростно ударила рукой по набалдашнику трости, и та с шумом упала на пол. Ричард вздрогнул.
— Я плохо сплю, — сказал он. — Собственно говоря, я не сплю вовсе. Я не нахожу способа отвлечься и не смотреть на нее, противостоять ее колдовским чарам. Но совсем она меня не уничтожит, можете быть спокойны. Это как-то чересчур драматично — быть убитым портретом.
Он улыбнулся, но его прежде обаятельная улыбка теперь была похожа на гримасу.
