– Всех отнимаете у меня! – Тяжело дыша, откинуть со лба мокрые пряди. Вытереть заливающий глаза пот. Дыхание перехватывает. – Всё, что осталось. Лекарства давайте!!! Антибиотики, анальгетики, витаминки, кальций… в таблетках!
– Как ты сейчас прекрасен, Джим, – переливистый смех маньячки искрит в шорохе помех. Слышен перестук клавиш на заднем плане. – Но за возможность спасать тоже нужно платить. Что ты можешь мне дать?
Джек мельком подумал, как от него прёт керосином. Они с Заком, оба промокшие насквозь, тяня густой запах горелых тряпок, выскочили из гостиной, он на бегу толкнул пацана в спину.
– В подвал! Всем передай, мой приказ!
Зак кивнул, и Джек с догорающим факелом кинулся к лестнице, оскальзываясь в лужах воды. В прихожей налетел на мокрую Нэт, рявкнул ей то же, что и Заку, и взлетел по ступеням. На втором этаже сухо, подошвы мокрых кед резиново скрипят о пол, по двери в спальню он врезает факелом, и от обуглившейся тряпки летят в разные стороны взбрызги искорок.
Успел увидеть перевёрнутый стол и брата с кувшином в руке (собирался бросить и замахнулся).
– Джим! Быстро за Пером и в подвал!
К счастью, старший не стал тормозить. Джек кинулся наискосок к лесенке, ведущей в комнату Пера.
Если сильно… во что-то верить…
Лайзе кажется, что она смотрит фильм. Со стороны наблюдает, как её руки рисуют что-то на листе бумаги. Это больно. Каждую линию выдирают из её памяти. Иногда она задрёмывает, и тогда жуткое ощущение двойственности пропадает; но нечто в мозгах опять начинает ворошить и раздирать её память, выцепляя из неё визуальные образы и проглатывая их целиком.
– Она не художник, мой лорд. А нас с вами Проклятие сейчас не поддерживает. Потому единственное, что я могу – это зарисовывать вас. Простите.
Свои губы шевелятся, после растягиваются в улыбку.
– Слаба. Холодная. В том, кого вы звали Пером, лорд, это было. Нужное нам.
Собственная рука с угольком скользит, скользит по листу, оставляя мягкие кавычки и чёрточки из линий, а они медленно выявляют из небытия листа тёмную фигуру и окно.
– Если в нём что-то осталось, оно будет наше. Тебе не стоит переживать об этом. Рисуй.
Своя же голова совершает медленный кивок, и взгляд вновь обращается к листу.
Элис отстукивает клавишами, прослеживая метания марионеток. Потом прокручивается в кресле, оборачиваясь к наблюдающему за ней Трикстеру.
– Они отключили воду. – Улыбается. Доктор дал столько энергии, что сейчас не раздражают даже суетящиеся без дела (чему-то радующиеся) куклы. Даже Дом, эта тварь, дух которой родился из камней разрушенной усыпальницы короля Брианна, ныне отрастивший высокие стены и сделавший из них клетку для своего врага. Он скоро падёт. Это станет мигом её свободы.
Трикстер сидит неподвижно. Головы не поднимает. И более не называет её госпожой.
– Ночью пойдёшь за водой в город.
Он послушно кивает. Понял уже, что больше не нужен.
Проклятие никогда не делало ставку на других, кроме древней Девы и ненавидимого ей Владыки.
Выжившие сбились в подвал. Форс перевернул стеллаж, накидал на него досок и курток и устроился сверху, тут же уснув. Сжалась в комочек Оливия, приткнулась к тёплому боку Роя. С другой стороны – Нэт. Все трое дремали, умудряясь не падать. Энди корпеет над какими-то записями у керосиновой лампы. Сони не видно, в угол забилась, наверное.
Напротив них на застеленных ковром ящиках привалилась к плечу Нортона дрожащая Дженни. У неё мокрые волосы, сама закутана в грязный плед. Зак навалился на неё и спал, приоткрыв рот. Тоже мокрый.
Джим и Джек последовали примеру Форса, чтобы не сидеть на мокром полу задницами в луже – перевернули стеллаж, закидали досками. Арсения разложили поудобней, накрыли курткой младшего. Теперь он изредка что-то говорил, а Джек шипел, чтобы заткнулся и не тратил силы.
Часть воды ещё до игры была вылита на пол, теперь лужи отражают слабый свет фонариков. В этих бликах Джиму иногда чудятся багровые отсветы.
Не чудятся, – поправляет спокойный внутренний голос.
Не чудятся, нет. Если вспомнить, что проклятье становится всё плотнее, даже… жирнее, тянет последние крохи. Бесполезно прятаться где-то: весь дом в его власти.
Холодно, пахнет сыростью и плесенью.
– Все облеплены хренью такой… вроде багровыми нитями-присосками, – заговорил Джек, вглядываясь в чашку. Джим в полутьме окинул его взглядом. Выпрямленный, сосредоточенный. И не щурится. – Представь, они от того самого багрового экрана тянутся, который Энди изучал. Мы и не подумали. Кажись, это поле контроля Элис. Так что наша сучка жрёт бесперебойно со всего живого. Когда лопнет уже, мне интересно… Хотя она лопнет – мы тоже сдохнем.
– В ней осталось что-то человеческое?
Джим спрашивает на всякий случай. В плане слабой оговорки, что можно было бы попробовать достучаться до Алисы.
Младший сгибается над чашкой.
– Нет… нет, вряд ли. – Выпрямляется со вздохом. – Прости, Джимми, точно не скажу. Зрелище не из прекрасных и чарующих.
Джим кивает, закрывая глаза.
