Ты взыскан, Гийераг, способностью счастливойКак говорить красно, так и молчать учтиво,И должен ты меня советом умудрить:Что делать мне — молчать иль вновь заговоритьИ за писание сатир опять приняться[48],Чтоб знали рифмачи — им есть кого бояться.Лукавый этот жанр излюблен мною былВ те дни, когда еще не охладел мой пыл,И рассудительным прослыть я не пытался,И первый снег седин мне в кудри не вплетался.Увы, совсем иным я стал теперь, когдаМою запальчивость умерили года,И доживаю я четвертый свой десяток[49],И мне покой милей литературных схваток.Пусть мечут на меня писаки тучи стрел,Пускай Пеншен[50] — и тот настолько осмелел,Что угрожает мне пером своим корявым, —Состарившийся лев, я ныне кроток нравом.На недругов вострить не стану когти я —Прошла моя весна, а с ней и злость моя.Не отравляет кровь мне больше желчь былая,И виршеплетов я в покое оставляю.Я стал философом и с разумом в ладу,Лишь против слабостей своих войну веду,И добродетели одной служу покорно,И самого себя познать стремлюсь упорно.Вот помыслов моих единственный предмет.Пусть думает другой, вращается иль нетСветило дня, пусть ход Сатурна исчисляет;Пусть ловко из частиц первичных составляетБернье[51] и жидкости и твердые тела;Пусть силится Рого[52] постичь, как создалаПрирода мудрая такое положенье,Что в мире нет пустот, а все же есть движенье.Я не возвышенным материям учусь,А компас обрести в житейском море тщусь,Чтоб ураган страстей мою ладью до срокаО рифы безрассудств не раздробил жестоко.Для нас душевный мир желаннее всего,Но лишь в самих себе стяжаем мы его.Кто день и ночь томим уныньем и тревогой,Кто скучным мнит Париж, провинцию — убогой,Тот не излечится прогулкой верховой:Он и садясь в седло хандру берет с собой.Зачем, втоптав во прах несчетные народы,Рать Александр водил в кровавые походы?Затем что тосковал и заглушить в боюНадеялся тоску несносную свою.Вот так и покорил он Персию, где чтимоСветило, чьим огнем земля ее палима.Первопричина бед и горестей своих,Пытаемся бежать мы от себя самихИ в Куско[53], в Новый Свет, за счастьем уплываем,Но в копях Потоси[54] его не добываем:Кому во Франции оно не суждено,Тот счастлив и в Перу не будет все равно.Не даст нам золото довольства и отрады —Лишь у того все есть, кому немного надо.Однако этого мы не поймем никакИ просим у небес для нас ненужных благ.«Сколь на похоронах в расходах щедр я буду,Коль благодетельная зимняя простудаМне тестя исцелит навек от всех хвороб!Я скряге закажу наипышнейший гробИ в траур радостный с унынием пристойнымОдену всех, кто был, как я, в родстве с покойным», —Так в прошлом месяце бубнил исподтишкаВсегда голодный зять скупца откупщика,Чьи бесконечные упреки в дармоедствеЛет тридцать пять терпел, мечтая о наследстве.Вот, наконец, старик недугом унесен,И зять его богат. Но разве счастлив он?Хоть отпрыск мельника, он весь в муке поныне,Вчерашний приживал исполнился гордыни,Себя вельможей мнит не в шутку, а всерьезИ купленным гербом соседям тычет в нос.Но неумеренным тщеславием отравлен,То дерзок и шумлив, то мрачен и подавлен,Он так себе постыл, что в петлю лезть готовИ жил бы веселей, избрав удел отцов,Ходя в положенной крестьянину одеждеИ мулам на спину помол грузя, как прежде.Увы, его пример глупцов не вразумит —Для них счастлив лишь тот, чей кошелек набит.По мненью их, в деньгах всему и вся начало;От добродетели без денег проку мало,А при деньгах сойдет за праведника плут;Места в суде — и те за деньги раздают.«Не страшно вором мне считаться повсеместно, —Твердит иной делец, бездушный и бесчестный, —Коль исчисляются достоинства моиВ сто тысяч золотых, веселеньких луи».Но хоть и кажется такому толстосуму,Что в нем любой талант найдут за эту сумму,Я, ум и знанье чтя, открыто говорю,Что мне и в рубище стократ милей Патрю[55],Чем жирный финансист в роскошном одеянье,На бедах родины наживший состоянье.Конечно, здравый смысл не следует терять,И в море золото не стану я швырять,Чтоб крикнуть, как Кратес[56]: «Я стал свободен снова!»Я только не терплю тщеславия пустогоИ проповедую воздержность потому,Что добродетели богатство ни к чему.Какой же нам расчет искать успеха в свете?Ты знаешь, старый друг, не фраза речи эти:Я с детства, Гийераг, пошел путем иным.Все шесть десятков лет, в труде прожитых им,Столь твердо мой отец[57] держался строгих правил,Что сыну лишь гроши да свой пример оставил.Хоть мне судейские со всех сторон родня[58],Другое ремесло к себе влекло меня,И я, устав носить бумаг казенных связки,Дворец юстиции сменил на склон парнасский.Моя семья, дрожа, смотрела, как на светВ пыли архивных дел рождается поэт,Как с музой по ночам он учиняет блудни,А после нежится в постели до полудня.Поняв, что в бедности мне жить придется впредь,Я приучил себя богатств не вожделетьИ посвятил, чтоб быть свободным до могилы,Исканью истины все помыслы и силы.Могло ли в голову прийти кому-нибудь,Сколь легок для меня столь трудный будет путь?Но тот, чьей доброте нет меры и границы,Великий наш король, умеющий сторицейВознаграждать своих наискромнейших слуг,За искренность мою меня осыпал вдругБлагодеяньями[59], которых я не стою,Упрочив мой доход со щедростью такою,Что зависть и нужда не страшны больше мне.Своею участью доволен я вполне,И пусть капризница Фортуна козни строит —Стук колеса ее меня не беспокоит.Питаю я теперь желание одно —Превозносить того, кем столько мне дано.Охвачен этими высокими мечтами,В постели по ночам я думаю часами,Каких божественных, хвалебных, звучных одДостоин государь, чьих я вкусил щедрот.Лишь эта мысль мой сон пока еще тревожит.Но если пламенное рвенье мне поможетИ, безупречный труд создав монарху в честь,Я уплачу ему свой долг, хоть и не весь,Ты друга, Гийераг, считать бахвалом вправе.Коль соблазнят меня корысть или тщеславьеОпять искать того, что счастьем мы зовем,В утехах суетных, а не в себе самом.
