Поляна пыталась успокоить разгневанную женщину, но без особого успеха, ибо Морена со своей стороны так и подливала масла в огонь, нашептывая на левое ухо жуткие подробности о победах злой разлучницы над, почитай, всеми мужьями городища да села Лисовино. Некоторые уже разводятся. Морена боялась, как бы не всплыли ядовитые ягоды, поэтому изо всех сил упирала на супружеские измены: «Жены ведь такие легковерные, мужики же, как мотыльки, знай себе порхают с цветка на цветок».
Ничего удивительного, что Марфуша не думала успокаиваться.
А вот Мороз с ее супругом очень быстро перешли на гораздо более важную тему — безопасность и капканы. Поводом послужил оставленный кем-то непотушенный костер, аккурат в двух шагах от кромки. Прийти в чувство лешему в значительной степени помогла отличная медовуха, настоянная на травах. Глядя на оживленно беседующих, обе бабы в горнице лишь острее сознавали свою жалкую бабскую участь.
— Кума, ты совершенно права, — мрачно рассуждала жертва измены. — Для этой лахудры всякий сгодится, а мой недоумок готов увиваться за каждой… за каждой…
— …юбкой, — из жалости подсказала домовушка.
— Они теперь в сарафанах ходят, а одну даже в штанах под платьем видела, — возразила Марфуша. — Ну да ладно, не стану выражаться. И он еще, дурак этакий, уверен, что она на него польстится.
— Так просто не польстится, — продолжала подзуживать Морена. — А вот за хорошие подарки…
— Уж за этим я прослежу! — мстительно прошипела баба-перевертыш. — Спасибо, что ты предостерегла.
В горнице позабывший о супружеских невзгодах леший вспомнил вдруг о том, что ведь дом-то свой мороком не накрыли. И каждый прохожий — час-то не поздний — легко его увидеть сможет. И унести, что пожелает.
— Пойду, пожалуй, — сказал он, вставая. — Моей жене что-то померещилось, но это еще не повод для того, чтобы нас обокрали. Не обессудьте за неожиданное вторжение, я уж подумал — спятила баба, половник тяжелый, если не убьет, так покалечит. А у нас все окна светятся, во дворе светло как днем. Благодарствую, что впустили.
— Стоит ли говорить о такой малости! — вежливо ответствовал Мороз.
Марфуша в конце концов успокоилась, невзирая на все усилия Морены. Тоже извинилась за причиненное беспокойство и пошла к выходу. За ней последовал муж.
Уже у ворот спохватился, вернулся и попросил вернуть половник.
Мужчина был росту среднего, внешности обычной, но характер имел поганый. Во всяком случае так на селе считали. Сам он, разумеется, так не думал. Просто всем везло — а ему нет! Вот идут охотники в лес, по одному аль кучей, и никогда без добычи не возвращаются! А у него, бедолаги, вечно и стрела не в ту сторону летит, и заяц убежит. А про высокоценных соболей да белок и говорить нечего! В такого зверя не только попасть точно надобно, но и особыми стрелами стрелять уметь.
Было дело, верил браконьер в те охотничьи байки, что хороший охотник белку в глаз стреляет. Как бы не так! Просто стрелы особые, с тупым-претупым наконечником! И удар сильный нужен. И лук легкий, а главное — глаз острый и рука крепкая! Ничего из последнего у мужика не было. Казалось бы, ну не дали тебе боги охотничьего таланта, так сей поле или разводи скот. Ну или с неводом на реку иди… Нет. Реки мужик боялся страшно. Скот заводить — боязно, а вдруг возьмет и передохнет? Поле пахать — тяжко больно.
То ли дело охота? Если со стороны посмотреть. Пошел белым днем. Не с утра даже, а как солнце встало, прогулялся по лесу не спеша, настрелял добычи — и кум королю, сват министру! И домой дичины принес, и на базаре продать можно. На деле вышло не так вовсе. Оказывается, за шустрым зверем побегать надо, а если мужики кучно идут, на лося, например, или кабана, то потом добычу делят не справедливо. Вот скажите, люди добрые, почему он, не мене, а то и поболе всех бегавши, должен получить не лучшие куски? Какой жребий? Почему жребий? Ну, тогда уж по старшинству делили бы или по тому, сколь домочадцев… Нет, охотники и постарше его будут, и поопытнее, а домочадцев тоже не множество. По положению надо делить добычу, вот! По положению в обществе! Вот он бы тогда такого положения добился, что вообще бы на охоту не ходил. Мужчина аж глаза прижмурил, так ладно ему привиделось, как сидит он, чаевничает, а крестьяне ему долю приносят.
Но и тут не дело. Воевода Данилыч всё переиначил. Да не то что воевода — со Стольного града такие порядки пошли. Что значит — если ты с крестьян оброк имеешь, то и им что-то дай! Где это видано? Давать? Просто так? Но у нового барина с воеводой другие понятия.
Сделали общий хлебный амбар, на случай всякий, куда воевода от себя, а барин от себя хлеб свозят. И вправду, когда три года назад случилась страшная засуха, так давали с того амбара зерно крестьянам безвозмездно и даром! Кстати, опять мужику убытки! У самого-то хлеба припасено было, да отец подсобил, хотел крестьянам в долг дать. Чтоб отдали вдвойне, значит. А тут такая пакость!
