— Шестопер? Какой шестопер? — удивился Филипп и тут же вспомнил, — ах да, кто-то, помню, действительно, замахивался, да я успел его руку перехватить и, кажется, сгоряча ее переломал. Но, ты уже без памяти был, не помнишь… Да я, Вася, после того шестопера почти всех раскидал, сеть порвал, тебя левой рукой поднял, через плечо перекинул, а правой все отбивался, но тут человек пять огромным бревном с ног меня сбили… Вот от этого бревна у меня на каких-то пару минут разум помутился, а когда очнулся, гляжу, — все! Лежим мы с тобой связанные, с ног до головы, прямо, как младенцы спеленатые… Но, слава тебе Господи, что ты очнулся… Мы с Власом за тебя переживали, но я вспомнил про твое знаменитое средство, которое когда-то блестяще вылечило мою рану в груди — слава Богу у тебя на шее кроме крестика и мешочек с ним висел… Влас намазал им твою рану, потом водичкой лоб протер — ты и очнулся!
— А Влас-то откуда здесь взялся?
— Влас, — Филипп огляделся и сказал шепотом, — Влас поможет нам выбраться отсюда. Ты ведь часов шесть был без сознания, ничего не знаешь! А за это время князья перевезли нас в свое имение — Воротынск!
— Послушай, так что получается? Мы сказали нашим, что если не вернемся…
— Завтра до полудня, — напомнил Филипп.
— То есть, только завтра в полдень они начнут собираться, — стал прикидывать Медведев, — на сборы им нужно время, допустим, на ночь выедут, это значит, будут здесь не раньше, чем утром послезавтра…
— И опоздают, потому что братцы Воротынские решили нас с тобой, как московских разбойников и захватчиков завтра в полдень прилюдно казнить прямо вон там, на площади, — Филипп мотнул головой куда-то в сторону. Но до этого времени мы отсюда выберемся — Бог во время послал нам Власа, и он тебе сейчас все расскажет…
— Да-да, расскажи, Влас, а то я вообще не пойму как ты-то тут очутился?
— Во-первых, Василий Иванович, я уже давно не Влас Большихин, а Ян Курилович, благодаря, между прочим, вашей доброте и рублю Филиппа Алексеевича…
— Ладно-ладно, забудь об этом, — смутился Филипп.