Они прекрасно понимали, что казнь, затеянная братьями, была беззаконием и произволом, и что теперь, когда московиты захватили столицу маленького и слабого Воротынского княжества, всего-то и состоявшего из десятка деревень, — а значит фактически все княжество — победители имеют полное право на месть, что было вполне естественным по представлениям того времени; более того — княжество со смертью молодых князей, скорее всего, вообще перестанет существовать и, по-видимому, тут установится власть Москвы. А коль так случится, новая власть вряд ли хорошо отнесется к тем, кто раньше не только служил Воротынским, но и готов был закрыть глаза на убийство двух московитов, один из которых, как разнеслось шепотом по толпе — был ни больше не меньше, как приближенным самого Великого московского князя…
Василий Медведев и Филипп Бартенев, умытые, причесанные, в одежде, тщательно приведенной в порядок трясущимися от страха руками слуг молодых князей Воротынских, вышли на площадь, где перед помостом уже был накрыт ломящийся под тяжестью блюд стол, за которым восседал Леваш со своими друзьями.
Они двинулись к столу и вдруг, по дороге, Филипп вздохнул и перекрестился.
Василий сразу понял, что это значило.
Должно быть, они одновременно вспомнили, как семь лет назад, однажды ночью уже видели подобное застолье.
Тогда Леваш, старый друг отца Филиппа Алексея Бартенева, сообщил им, что Ян Кожух Кроткий, похитив Настеньку Картымазову, скрылся вместе с ней в неизвестном направлении. Воспоминание о несчастной Настеньке, а следом за тем и об ее ужасной смерти всегда причиняло Филиппу огромную боль, хотя прошло уже шесть лет со времени ее гибели, а рядом с Филиппом постоянно находилась тихая маленькая крещеная татарочка Дарья. Но Анница, от которой брат с детства никогда ничего не скрывал, говорила Василию, что, несмотря на упорные слухи и нежную привязанность к своей утренней звезде, как называл татарочку Филипп, он по-прежнему верен покойной супруге, которую так любил…
— О! Совсем другое дело! — воскликнул Леваш. — Присаживайтесь, друзья — нас ждет увлекательнейшее зрелище!
— Леваш, — тихо спросил Медведев, сев рядом, — Ты, в самом деле, собираешься публично посадить их на кол?
— Василий, — с укоризной, но так же тихо ответил Леваш, — а ты, в самом деле, подумал, что я так сделаю? Я поступил так лишь один раз и то в молодости с человеком, который увез, обесчестил и убил девушку, мою невесту. А сейчас… Вообще-то если сказать честно, эти мерзавцы заслуживают такой казни за то, что они с вами учинили, и у меня рука бы не дрогнула, но я подозреваю, что они сами лишат меня такой возможности!
— Что ты имеешь в виду? — покосился на него Медведев.
— Как только я освободил этого юношу — Тимофея Мосальского, — он сразу же попросил меня, позволить ему поговорить со своими друзьями. И вот он беседует с ними уже два часа. Я обещал тебе зрелище и сейчас ты его увидишь. Но сперва выпьем за то, что мы снова вместе!
После нескольких речей и хорошей закуски Леваш распорядился:
— Привести сюда пленников!
Князей Воротынских со связанными за спиной руками подвели к помосту, с кольями.
Рядом с ними стоял юный князь Тимофей Мосальский.
— Вот что я вам скажу, братья-князья Воротынские — обратился к ним Леваш. — Вы нарушили все законы — и Литовского княжества и Московского, и законы Божьи и человечьи! Вы хотели лишить жизни ни в чем не повинных людей, которые прибыли к вам с миром, и на которых вы первые напали, виня их потом за то, что они защищали свою жизнь! Этот поступок заслуживает самого сурового наказания.
— Прости Леваш, — перебил его с низким поклоном князь Мосальский. — Прежде чем ты продолжишь, позволь мне сказать слово и, быть может продолжение твоей речи будет иным.
— Что ж, изволь, коли просишь, — согласился Леваш и, садясь, шепнул Медведеву, — Ну вот, я же тебе говорил…
— Я обращаюсь к вам ко всем, — сказал Тимофей собравшимся за столом, — по просьбе моих друзей, стоящих здесь перед вами. Я знаю их с детства, и поверьте — они не плохие люди. Но согрешить может каждый, — лишь святые безгрешны, — главное, это осознать свой грех и покаяться. Они глубоко сожалеют о своем поступке и искренне раскаиваются в нем.
Тимофей сделал паузу. Князья Воротынские стояли, опустив головы.
Мосальский продолжал:
— Они просят прощения у своей сестры и ее супруга и намерены никогда больше не вступаться в их землю а, напротив всеми своими силами помогать семье Аристотелевых во всем. Они просят прощения у Медведева и Бартенева, они просят прощения у родных и близких всех, кто погиб в результате этого происшествия. Наконец, они просят прощения у всех, кто сейчас находится здесь и всех кто не может нас слышать, если то решение, которое они приняли, не приведи Господь, принесет в будущем кому-то горести и беду.
Братья Воротынские низко поклонились на три стороны.
Тимофей продолжал: