Промах номер три. В глазах тетушки Марты я пал окончательно.
— Ведите себя в моем доме прилично, поручик, иначе пожалуюсь Кристофу.
С этими словами моя домохозяйка удалилась. Оставив меня недоумевать, кто такой этот самый Кристоф, которого я, похоже, должен был испугаться… аа, Семен Семеныч! Это же имя моего непосредственного начальника! Ну, тогда понятно, кем была тетушка Марта раньше, до того, как начала сдавать комнаты приезжим поручикам. Наверняка — учительница. Которая помнит майора Земитки еще шебутным мальчишкой Кристофом и поэтому нимало не сомневается в том, что тот к ней прислушается.
У учительниц это вроде профессиональной деформации. Помню, сидим мы как-то с ребятами из ОМОНа в кабаке — когда ОМОН еще не был Отрядом Мобильным Особого Назначения, а начальство еще не рехнулось на том, что полицейский в форме должен вести себя как Дядя Степа — ну и, в разговорах, за лексиконом особо не следим. Тут проходящая мимо девица, маленькая остроносенькая, годов так тридцати с небольшим, резко остановилась у нашего столика, развернулась, и так нас отчитала, за «недостойные выказывания», что мы очнулись только тогда, когда она уже ушла. Десяток здоровенных мужиков, три опера из угро и семь омоновцев в полном обмундировании, стояли, вытянувшись, все время нотации и смущенно обещали больше так не делать. Чувствуя себя нашкодившими пацанами.
Уф. Я забросил два чемодана в шкаф, пообещав самому себе потом разобрать вещи — и разобраться в том, что у меня за вещи такие есть — и вышел, через маленькую прихожую, в которой помещались только вешалка и стойка для обуви, на упомянутую выше террасу.
От двери вниз спускалось широкое деревянное крыльцо — отдельный выход, как и обещали, а вправо протянулась дощатая терраса, охватывающая дом на высоте примерно метра.
Сам дом был старым, деревянным, выкрашенным темно-вишневой краской и построенным еще при царе Горохе. Если быть точным… дайте-ка прикинем… при Александре Втором. Потому что дому сто лет, и он через несколько лет пойдет под снос. Жильцов обещают расселить в новом микрорайоне Залесье, который закончат как раз через три года. Кстати, именно там будет построена квартира для пополнения местной милиции. То есть — для меня. Это я удачно попал, однако. Молодой, холостой, милиционер, на хорошем счету, жильем обеспечен… Живи и радуйся.
А жить здесь, однако, хорошо.
Я облокотился о перила, закурил и посмотрел вдаль.
От дома отходила вниз площадка с подстриженной — а может и скошенной- травой, усыпанной зелеными шапками невысоких кустов, на которых краснели ягоды. Чуть дальше тянулся забор из заостренных сверху досок, а сразу за забором качались верхушки деревьев, растущих внизу крутого и высокого откоса.
А за деревьями голубело озеро с темными скорлупками лодочек и белыми парусами.
Мне здесь определенно нравится!
«Бывает, проснешься, как… кто-то… крылатой пружиной… крылатой пружиной?.. на взводе, и хочется петь и трудится… Но к завтраку это проходит».
Вот примерно такие же ощущения сейчас у меня.
Бодро проснулся ранним утром, полюбовался, раздвинув занавески на искрящуюся под утренним солнышком гладь озера — интересно, как оно называется? — побрился, побрызгался ароматным одеколоном «Старина» — так что теперь я, видимо, пахну древней развалиной — и вышел на террасу в рассуждении насчет позавтракать.
Хотя мне и казалось, что встал я рано, но оказался не самой ранней пташкой: в плетеном кресле на террасе уже сидел, глядя на водную гладь, интересный персонаж. Старик, годков так семидесяти, худой, можно даже сказать, высохший, с острым носом и пышными белыми усами, в легком светлом костюме в тонкую полоску, с галстуком — это утром-то! — и белой шляпе с черной лентой. Рядом стояла прислоненная трость с гнутой рукояткой. А еще рядом со стариком стоял табурет, на котором красовалась бутылка вина и пустой хрустальный бокал. Бокал, впрочем, тут же перестал быть пустым: старик, не отрывая взгляд от озера, налил себе вина и отпил глоток.
Это утром-то.
— Доброе утро, — вежливо поприветствовал его я. Вежливость — лучшее оружие вора… и опера, между прочим, тоже.
— Доброе утро, товарищ поручик, — кивнул старик, даже не посмотрев на меня.
