Кажись, шишка какая-то…
— Что же это ты, поручик, а? Мы тебя ждем, как манны небесной, а ты, значит, решил от службы отстраниться и в больницу спрятаться?
Нифига себе наезд.
— Вы, простите, кто будете?
Колобок-неколобок сел на стул у моей кровати:
— Я, поручик, буду начальник отдела уголовного розыска городской комендатуры майор Земитки.
Я попытался подорваться вверх с кровати, но майор в штатском махнул рукой и улыбнулся:
— Лежи, поручик, это я так — шучу по-стариковски.
Прибедняется — ему на вид не больше пятидесяти.
— Тебя, поручик… кстати, можно тебя Лес называть?
Я кивнул.
— Ты, Лес, кстати, из каких — Челковки или Челковки?
А?
— Я из простых Челковки, не из породистых, — быстро отшутился я цитатой из мультика, который здесь, возможно, и не сняли еще. Когда не понимаешь, что происходит — прикинься ветошью и не отсвечивай. А я не понимаю, что это за выбор из двух одинаковых фамилий.
Ответ, похоже, майора устроил, тот широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу:
— Это правильно! Такие нам и нужны! Так вот, Лес, тебя не ругать — тебя награждать впору! Не успел в город приехать — уже отличился. Ленку Ласкорадка спас, раненый на себе из горящего автобуса вытащил…
Лицо майора было серьезное, как будто и впрямь сейчас орден из кармана достанет, но глаза смеялись.
— Ее отец уже ко мне приходил: ты, говорит, Кристоф, непременно парня награди, что дочку мою спас. Так что награждаю я тебя… двумя днями отдыха. Завтра тебя выпишут, отдохнешь, сил наберешься и в понедельник — ко мне в отдел на службу.
Щедрость ваша, отец-командир, неописуема.
— Мне бы с жильем вопрос…
— Жилье тебе уже выделено, у Бражинки ордер оставлю, как выпишешься — сразу и езжай, заселяйся. Два дня погуляешь, город посмотришь… Лемистан — небольшой, не столица, но все ж таки пятьдесят тысяч жителей наберется. Озеро у нас рядом под боком Лемское, пляжи, санатории, завод винный, на всю Пеплу известный, музеи, памятники, кино опять же… Работы немного, преступники-то все свои, местные: украл, тут же продал, тут же и попался. Не поверишь: один раз рабочий с кожевенного рулон утащил и пошел его продавать по домам. Как коробейник в старину: «А вот кожа, кожа кому? Свиная!». Так первый, к кому он зашел — был главный инженер с того самого завода!
Ну, это и не самый еще большой пример идиотизма. У нас был случай, когда украденное в квартире начали продавать в том же подъезде, где эта квартира находилась. Чтоб далеко не ходить.
— Убийств так и вовсе уже пару лет не было, с тех пор как старый Михал Климки жену с любовником застал. Так он тогда сам в милицию и пришел, вместе с ружьем. Тихо у нас здесь…
Я мысленно поморщился. Те, кому приходилось часто присутствовать на бесконечных совещаниях, разводах, планерках, те быстро учатся мысленно не то, что морщиться — язык показывать.
Зря ты, майор, про тишину здешнюю сказал…
Опера — народ суеверный, поэтому никто не скажет, мол, тихо у нас что-то, спокойно, давно ничего не происходило. Каждый знает, что после таких слов непременно что-то и случится.
Однако.
Когда я услышал про выделенное жилье, то представил себе комнату в общаге. А что еще могут дать свежевыпущенному лейте… тьфу, поручику?
Комната. С этим угадал. Диван, раскладной, чтобы спать, стол, два стула, этажерка с книгами, шкаф-гардероб, солидный, определенно глубокоуважаемый. На дощатом полу, крашенном рыже-коричневой краской — короткая зеленая дорожка. На столе — скатерть с кисточками и вазочка с цветами. На стене — веселенькие желтые обои с узорчиком и несколько картин. Репродукций, наверное… да нет, точно. Навряд ли здесь мог оказаться оригинал «Совета в Филях». Остальные мне незнакомы — городские пейзажи, старинные дома. Это, может и оригиналы, какого-нибудь местного Пикасски.
— Вход отдельный, стирка раз в неделю, завтрак и ужин — в гостиной, следующая дверь по террасе.
Эх, мне б такую комнатку после школы милиции… Я б, может и не женился вовсе. Я, правда, и так не женился, но Катька, у которой единственным достоинством была подаренная родителями квартира, тогда выпила бы из меня не три литра крови, а всего-то грамм четыреста.
Я поправил френч — никак не привыкну к нему — и чуть прищелкнув каблуками, наклонил голову:
— Спасибо, пани.
И, похоже, промахнулся…
Пожилая тетушка, выглядевшая до ломоты в зубах уютно — у нее даже фартук был! — сверкнула глазами так, что будь в ее руках мушкет — он бы выстрелил. А судя по недовольно поджатым губам — выстрелил бы он в одного болтливого не по разуму поручика.
— Вы что, товарищ поручик, поляк?
— Никак нет. Глупая шутка, приношу извинения. А как вас можно называть?
Старушка еще раз сверкнула глазами, но снизошла к моей тупости:
— Называйте меня, как все — тетушка Марта. Так вы — пепелак? Значит, не Челковский, а Челковки… из каких Челковки?
— Из простых, — быстро ответил я.
Снова мимо. Ответ, устроивший майоры, ей явно не понравился, так что голос похолодел еще на несколько градусов:
— В комнате прибираться, в сапогах на кровати не лежать, не шуметь, распутных девок не водить.
— В Лемистане есть распутные девки? — ляпнул я от удивления.
