Я дернул альбиноса за бедра вниз, в грязь, к себе. Заставил его встать на четвереньки, задом ко мне. Высосанная кровь застучала африканскими тамтамами в висках и члене, когда я увидел упругие ягодицы, с перекатывающимися мышцами под лунной кожей. Словно в тумане я рванул собственные штаны и одним рывком насадил Влада на себя. Его спина напряглась, одна рука содрала когтями кору с дерева, вторая вонзилась в грязь и тихое хриплое «бля-а-а» - вот все, что я четко осознал, прежде чем погрузиться в новое кровавое марево.
И только дождь удивленно шелестел, наблюдая за безумием, которому отдавались два обнаженных тела перепачканных кровью и грязью.
***
- Ты сейчас ненавидишь меня.
- …да, ненавижу.
- Иначе было нельзя.
- … можно.
- Нельзя. И ты это знаешь.
- …
- Поговори со мной…
- … нет желания.
- …прошу…
- …
- Я хочу, чтобы ты понял меня.
- Но я не понимаю.
- Попробуй.
- … объясни мне, для чего ты все это устроил.
- … я не знаю…
- Тогда как мне тебя понять, если ты сам себя не понимаешь?
Растерянный взгляд серо-голубых глаз.
- Думал, что понимаю, но…
- … что «но»?
Тяжелый вздох.
- Не знаю… Когда ты появился здесь, я почувствовал Его запах на твоей коже, твоих волосах… Это было… больно. Я давно забыл эту боль, но твое появление воскресило её.
Я лежал на кровати, наблюдая за стоящим возле окна вампиром, и боялся даже вздохнуть, чтобы не спугнуть его откровения. После вчерашнего сумасшествия я проспал почти двенадцать часов, а когда проснулся, то обнаружил в комнате Влада.
Он повернулся к окну лицом и распахнул плотные шторы, впуская глубокие сумерки в комнату, но и этого света казалось много.
- Сначала я злился, что у тебя была возможность прикоснуться к Нему, меня выводило из себя, что ты узнал, каким Он может быть…
В разъяснении, кто такой «Он» я не нуждался. Влад говорил о Ликосе.
- Он знает, каким могу быть я…знает, каким я был раньше.
На улице снова зашелестел дождь, размывая картину за окном.
- И я захотел, чтобы и ты узнал, каким я был когда-то… До безумия.
- И вчера была демонстрация того, каким ты был раньше? – я нахмурился, не улавливая смысла.
Влад повернулся ко мне и губы его, всегда хищные и насмешливые, сложились в горькую ухмылку.
- Нет. Вчера была демонстрация моей монструозности во всей красе, я хотел, чтобы ты понял, почему я такой, какой есть.
Я сел на кровати, свесив ноги.
- Ты весьма преуспел в этом. – Настала моя очередь горько улыбаться.
- Я просто понял, что уже не помню, каким я был вначале.
Он сделал шаг ко мне и опустился передо мной на колени, положив руки по обе стороны от моих бедер.
- Я любил их, Рин. Они были всем для меня, но когда я слетел с катушек, самые близкие мне люди – отец и… брат - решили пристрелить меня как бешеного пса. Словно между нами не было того… - он опустил голову и я увидел выступающий позвонок чуть выше уровня обнаженных плеч. – Словно ничего не было, словно я для них ничего не значил. Для Него ничего не значил!
Я и не представлял, что когда-нибудь увижу его таким. Он был сломлен, точнее была сломлена та его личность, которой он некогда был, поэтому он не стал сопротивляться охватившему его безумию, позволив чудовищу доминировать и найти возможность выжить им обоим – Владу монстру и Владу человеку.
- Ты теперь знаешь, какого это – сопротивляться голоду. И ведь я, как и ты не просил, чтобы меня сделали чудовищем, меня просто стали поить кровью. Первый раз насильно, потом я уже сам не мог без человеческой крови, я просто не выжил бы. После глотка крови в организме что-то перестраивается на генетическом уровне, быстро и необратимо, пить кровь становится так же важно, как и дышать.
Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, и они не были холодными, в них кружило отчаяние и отголоски безумия.
- Однажды ко мне в клетку кинули человека, у него была едва надрезана кожа рядом с сонной артерией, и мне этого хватило, чтобы сойти с ума. После того, как я его осушил, во мне умер тот Влад, которого когда-то любили брат и отец. Из меня вырвалось чудовище.
Я вздрогнул от того, насколько четко он описал мои собственные ощущения. И как я ни старался, но я больше не мог ненавидеть его. Ненависть в одночасье издохла во мне, оставив пустоту.
- Я убил отца, - мне было больно смотреть ему в глаза. Он признавался мне в том, что собственноручно лишил человека, который заменил ему родителя, жизни, а я смотрел в его глаза полные агонии, и мне было от этого нестерпимо больно. – Он пришел уничтожить меня, и я убил его, потому что хотел жить.
Прежде чем сообразить, что я делаю, я поднял руки и взял в ладони его лицо. Влад со свистом втянул воздух сквозь зубы и закрыл глаза. Напряжение сковало все его тело, он медленно выдохнул сквозь дрожащие тонкие ноздри, а потом снова взглянул на меня своими волчьими глазами. Только волк этот был ранен и медленно умирал, сдерживая скулеж от непереносимой тоски.
- Я потерял их, и вернуть уже не смогу, - сказал он, - но я не хочу терять тебя.
