– Да что ты все про ванную! – рассердилась Зинаида. – При чем тут вообще ванная! Играла она в самое неподходящее время!
– На скрипке? – догадалась Надежда.
– А ты откуда знаешь? – подозрительно прищурилась Зинаида Павловна.
Догадаться про скрипку было несложно – если покойная Марианна Ковалева, которая ходила, судя по фотографиям, к девушке с верхнего этажа, была скрипачкой, то, следовательно, ее подруга тоже могла играть на скрипке.
– Надя, ты знаешь, как я люблю музыку, – продолжала Зинаида, не дождавшись от Надежды вразумительного ответа. – Я и сама на рояле неплохо играю. Но когда каждый день, да в самое неурочное время… то утром рано, когда еще весь дом спит, то поздно вечером после концерта…
– Неужели у вас такая слышимость? – удивилась Надежда.
Вертикальная, – вздохнула Зинаида, – как раз мне больше всех слышно. И я не против, если бы днем… но она днем спала или на репетиции ходила, а поздно вечером у нее, видите ли, вдохновение было!
– Вы говорите – было, – начала проницательная Надежда, – значит ли это, что девушка из квартиры верхней съехала, и больше вас никто беспокоить не будет?
И тут Зинаида вдруг заплакала, чему Надежда несказанно удивилась, потому что за тридцать лет никогда не видела ничего подобного:
– Ты понимаешь, Надя, все время мы с ней конфликтовали. Я ходила и жаловалась, опять же соседи все на моей стороне были. Но она все равно делала, как ей удобно, да еще грубила. А потом вдруг как-то наступила тишина. Два дня было тихо. Уехала, думаю, она, что ли? И радуюсь, что отдохну. А она, оказывается, Аня-то, умерла!
– Как – умерла? – ахнула Надежда. – Отчего же?
– От болезни, кажется, инсульт у нее был, – обреченно ответила Зинаида.
– С чего это у молодой девушки инсульт вдруг случился?
– Не знаю с чего, а только случился. И доктор сказал, что возможно, она день или два живая была, только парализованная. А я, дура старая, еще радовалась, что наверху тихо, вместо того чтобы тревогу поднять! Может быть, спасли бы девчонку-то! Ведь двадцать четыре года всего было!
Надежда заподозрила неладное. Одну девушку-скрипачку убивают ножом в подъезде, ее знакомую, тоже скрипачку, вдруг ни с того ни с сего хватил инсульт, что само по себе странно, учитывая ее возраст. Если бы ей было не двадцать четыре, а под семьдесят, тогда инсульт никого бы не удивил, но в таком возрасте…
– А вы уверены, что именно инсульт у нее был? – осторожно спросила Надежда.
– Да какая разница – инсульт или еще что-то? Важно, что посреди большого города человек два дня лежал, и никто ему на помощь не пришел! Ведь это мы с соседями ее затравили! Ей плохо было, а она даже ни к кому обратиться не могла!
– Ну, уж это вы преувеличиваете, – неуверенно начала Надежда, – могла же она по телефону кому-нибудь сообщить.
– В том-то и дело, что нет! – страстно закричала Зинаида. – Те ее родственники, когда уезжали, телефон отключили, чтобы она по междугородному не разговаривала.
– Не мучайте себя, – решительно сказала Надежда, – сами же говорите, что не больно-то она прислушивалась к вашим замечаниям. Стало быть, и затравить вы ее не могли. А когда это все случилось?
– Третьего дня, – угрюмо ответила Зинаида. – То есть нашли ее третьего дня. Пришли ее сотрудники – говорят, она уже несколько дней не появляется на работе. Звонили в дверь, стучали, потом сломали, а там… – Зинаида снова вытерла глаза. – Она в филармонии работала и еще в каком-то ансамбле играла. Вызвали «скорую», да что толку…
– А с чего врач взял, что инсульт у нее?
– А он сразу поглядел, зрачки проверил и говорит: раз лицо синее и руки как-то не так закоченели – значит, инсульт.
– Но все же должно быть официальное заключение, а не на глазок! – упорствовала Надежда, потому что ей очень хотелось ясности. – Вскрытие делать будут?
– Откуда я знаю? – устало вздохнула Зинаида. – Дело в том, что родственников у нее здесь никаких нету. Вроде бы на работе знают, куда сообщить. Да пока там дойдет… А нам ведь никто отчет давать не будет ни в больнице, ни в милиции.
– Милиция приходила?
– Были вчера тут двое каких-то, – неохотно отвечала Зинаида. – Меня в понятые позвали, да еще Ивана Феоктистовича из квартиры рядом с той, где Аня умерла. Это днем было, больше никого не застали. Два часа с лишним проторчали мы в той квартире.
– Что так долго делать? удивилась Надежда. – Девушка-то давно умерла, в морг свезли.
– Ох, Надя, ты и не представляешь, до чего у них там бюрократия развита! Писали отчеты какие-то, обыск делали.
– Да зачем обыск? Разве они что-то подозревают?
Вот и Иван Феоктистович о том же спрашивал. А он, милиционер-то, окрысился так и говорит: не вмешивайтесь, мол, не в свое дело. Порядок, мол, такой: раз умерла скоропостижно, стало быть, нужно расследовать. А вдруг окажется, что это не инсульт, а самоубийство? Тогда, может, она записку оставила или еще какие вещи найдутся, которые могут свет на это дело пролить.
– Ну и как, нашли они что-нибудь? – поинтересовалась Надежда.
– Да какое там! Все вещи перерыли, боюсь, как бы деньги или что ценное не слямзили.
