Селифан тихо вошёл в комнату, осторожно открыв дверь ключом. Эта ситуация была именно такой, которую он давно воображал себе, но не мог реализовать. Он мог это сделать физически, так как располагал всем необходимым, но не мог из более высоких побуждений сдержать обещание, данное Осипу. Может, именно оттого, что Селифан сдерживал свои желания сам, его не принуждали к этому, он хотел того ещё больше... Ему приятно было чувствовать тишину коридоров Дома. Он уже перестал брезгать атмосферой, стоящей здесь, странным запахом сырости, внешней нищеты и всем прочим, с чем ассоциировалось это место. Селифан уже как бы подсознательно стал чувствовать себя частью это Дома, жизнь вне её стала казаться для него чем-то неосуществимым и даже ненужным. Селифан теперь уже понимал, что нигде и никто не окажет ему такую поддержку, которую ему здесь оказывает Берн. И зачем он это делает? Селифан понять не мог. Но его и этот вопрос уже постепенно перестал мучить. Он начал видеть в нём истинного друга, способного помощь ему в трудную минуту. И Берн доказывал это не только словами, но и поступками.
Стоило Селифану просунуть голову в комнату, и Эмма тут же отреагировала. Она в каком-то внезапном нервном испуге схватилась за одеяло, лежащее рядом, и прикрыла им всё своё тело. Она согнула колени и села, наклонившись на спинку кровати. А одеяло как бы символизировала защитника и её нужду в нём. Эмма смотрела на Селифана как на приближающего врага, желающее ей зло причинить. Испуг и ненависть нетрудно было разглядеть в её взгляде...и Селифану очень неприятно стало видеть её такой. Он рассчитывал на другую реакцию, хоть и понимал, что это глупые мечты и надежды: он многое сделал для того, чтобы всё было именно так, как есть сейчас. И сделал не, чтобы неосознанно, просто не сумев сдержать своих внутренних желаний и побуждений - отдавшись чувствам. И Селифан не представлял, как будет дальше общаться с Эммой? Он видел и чувствовал её агрессивный настрой. С первой же минуты, как вошёл, начал думать над тем, что скажет? О чём заговорит?
- Не подходи, - сказала она, недолго думая. Селифан тогда находился где-то на расстоянии два метра от неё.
Он, конечно же, не стал особо реагировать на эти слова, по обыкновению молча проигнорировал её требование. Затем сказал:
- Я давно уже не видел тебя.
- И что?
- Ничего, просто хочу видеть тебя, говорить с тобой, - сказал он, стараясь сдерживать все свои негативные эмоции, которые зарождали в нём грубость Эммы, её неприятие. Голос его по-прежнему звучал нежно и заботливо.
- Нет. Ты не хочешь просто говорить, - возразила Эмма, и глаза её наполнились упрёком, ожиданием услышать его оправдания, сожаления.., но она понимала, что это глупо. Ведь Селифан не сожалеет и не может сожалеть о том, что между ними было. Это просто невозможно. Сейчас Эмма как никогда это осознавала. И её раздражало то, что он, как ей показалось, пытается врать и тем самым смягчить её злобу по отношению к нему.
- Да, ты права, я не хочу просто поговорить. Иди ко мне.
Селифан указал на тот угол кровати, который находился ближе всего к нему. Он сидел на расстоянии около полуметра от неё. Он такую дистанцию выбрал между ними, хотел уменьшить её и ждал, что она сама сделает это. Он не знал, как Эмма будет реагировать на его требование, но всё же рискнул сказать то, что первым пришло ему на ум. Он уже настолько привык к её невольному существованию, что просто не мог говорить иначе, не мог не властвовать над ней. И ему это очень нравилось.
Эмма сделала движение, направленное в противоположность от него. И это был бесполезный манёвр с её стороны, так как дальше ей отстраняться было уже некуда, ведь она итак максимально сильно прижалась к спинке кровати. Но она показала этим действием, что не намерена подчиняться ему, что не желает этого.
- Ну же, - велел он в волнении. Селифан возбуждался уже при мысли о том, что она может оказаться рядом, ближе, чем на расстоянии полметра от него. И он хотел этого. Мечтал поскорее обнять её. Селифан решил уже окончательно для себя, что непременно осуществит свою волю, хотел только согласие её услышать, хотя бы некоторое... он не желал, чтобы она сопротивлялась ему. В прошлый раз она делала это очень яростно.
- Нет, - сказала Эмма ни тихо, ни громко, ни уверенно, ни смело. И смотрела она в ту секунду прямо перед собой, не на Селифана.
- Не сторонись меня.
Селифан потянул руку в её сторону, легонько дёрнул за одеяло.
- Убери это.
Эмма молчала поначалу. Отвернулась. Но потом, по каким-то своим внутренним соображениям, побуждениям, спросила:
- Зачем?
Она понимала, что это был бессмысленный вопрос, ни к чему ненужный - это лишь пустая попытка оттянуть событие, которое грозит скорым осуществлением, и которое Селифан так ждёт.
- Потому что я так хочу, - объяснил Селифан очень властным, жестоким тоном, не терпящим возражений. - Ну!
- Оставь же... - отчаянным голосом попросила Эмма, когда Селифан силой почти отобрал у неё одеяло.
- Отдай это.
И он отобрал и отложил её одеяло в сторону.
