Эмма лежала, укрывшись одеялом и повернувшись лицом к стене в правую сторону. Кровать в комнате была расположена прямо посередине и так, что заполняла собой всё пространство. Кроме маленькой тумбочки, стоящей рядом с кроватью, там был ещё маленький шкафчик и шаткий, полусгнивший стул (по нему видно было, что он долгое время находился во влажном месте). И Селифан часто сидел в нём, когда приходил к ней. Так же поступал её врач Осип, специально нанятый Берном.
Селифан думал, что, возможно, Эмма спит, и поэтому старался приблизиться к ней как можно более тихо. Постоять рядом хотел, посмотреть на неё. Селифан с удивлением думал о себе и о ней. Он не понимал своих поступков, своего отношения к ней... но Селифан размышлял не о том, что с каждым днём, месяцем и следующим прожитым годом становится всё хуже и хуже, всё более и более жестоким, безразличным ко всем, кроме себя самого. И для него уже перестало казаться чем-то особенным и недопустимым совершать насилие над Эммой, хоть даже каждодневное. Он хотел и это стало главным основанием, он не находил преград этому... но его заботил иной вопрос: почему же он так привязан к Эмме? Почему желает видеть её рядом всегда, каждую минуту? Ведь он давно уже считал себя неспособным привязываться так сильно, с тех пор, как Наталья предала его... Селифан о своей бывшей учительнице уже не вспоминал.
Селифан, когда подошёл к Эмме достаточно близко, понял, что она не спит вовсе. На мгновенье он было подумал, что она специально хочет казаться спящей, может, в надежде, что он не потревожит её. Но Селифан не собирался упрекать её. Он и на это согласен был бы, не потревожил бы... Селифан порою бывает столь противоречивым в своих чувствах и желаниях, что даже сам очень часто не понимает себя. И сейчас тоже было именно так. До того, как её веки шевельнулись, Селифан находился в относительном спокойствии и смирении, но после - неудержимое желание вновь охватило его. Он не хотел и, казалось бы, не мог сдерживать свои чувства, свой порыв. Селифан решил использовать каждый день и каждый миг, подаренной ему "свободы", для осуществления своей воли.
- Ну, поговорим, может? - сказал Селифан, пересев со стула на край кровати. Он достаточно стеснил Эмму для этого и даже сдвинул её тело в сторону. Этим он хотел показать, что не намерен и дальше продолжать смотреть на её притворство и молчаливое гонение. Такое её поведение раздражало его даже больше, чем прямая грубость и отказ...
Эмма, до того, как Селифан пересел, лежала лицом к потолку, но после - повернула голову в сторону, отказывалась смотреть на него.
- Или опять, как вчера?
Эмма, как услышала эти слова, так и почувствовала, как странный холодок пробежался по всему её телу. И это было следствием осознания неизбежности. "А ведь он правду говорит, а ведь он и может... "- пробежались в её голове прерывистые, но в то же время уверенные фразы. Она не сомневалась в том, что всё так и есть на самом деле: собирается заставить её привыкнуть... каждый день собирается приходить. И он в следующую секунду сам подтвердил это словами:
- ...можем и так, если тебе так приятнее. Садись, давай.
Эмма не реагировала на его требование, по-прежнему продолжала лежать, глядя на одну точку на полу.
- Я хочу, чтобы ты села. Слышала меня? - сказал он с завышенным голосом и резко выдернул у неё одеяло. Эмму это очень напугало. Она видела, что он становится всё более неуравновешенным, и теперь от него можно всё что угодно ожидать. Впрочем, ожидала она только то, чего сама стремилась избежать...
- Не надо больше... я не хочу, - сказала Эмма ни тихо, ни громко, но в то же время неуверенно и со страхом на лице.
- Что опять? Секунду назад согласна была.
- Нет... - ещё более нерешительно ответила она, находя в его словах откровенное издевательство. Эмма теперь уже не сомневалась в том, что ему очень нравится унижать её. И чем больше он это делает, тем грубее становится, теряет человеческий облик. И теперь им правят эмоции, а не разум. Она не сомневалась в этом, так как думала, что знает Селифана. Ошибалась.
- Но да, будет да. Потому что я хочу, потому что я люблю... - объяснял он, к тому времени уже успев снять рубашку и прижимаясь к ней полуобнажённым телом. Он хотел поцеловать её, ему нравилось это делать, но она отказывала ему, отворачивалась.
Селифан понял, что пока что нет смысла убеждать её, объяснять что-либо и тем более глупо просить... он решил подчинить её себе. И силой. "Нет ничего более эффективного, чем насильственные методы: они всегда срабатывают, а иначе плохо всё, ничего не добиться..." - думал он всякий раз, когда старался оправдать свои неправомерные действия. Вспоминал слова Берна о том, что "с ней так и надо". И он решил поступать по совету друга...
Селифану нравилось, очень сильно нравилось видеть её неспособной противостоять ему. Но в мыслях своих он убеждал себя в том, что так лишь потому, что он не может и не рассчитывает иначе получить взаимность... и довольство её безвыходным положением оправдывал своим, якобы тоже, безвыходным положением - безответной любовью.
