Селифан, когда приходил к Эмме и смотрел на неё, видел, что между ними уже нет той связи, которая некогда была. Теперь она лишь ненавидит его и боится. Очень сильно боится. Он это знал.
Селифан находился на своём рабочем месте, охранял здание, сидя на стуле на улице. Он любил больше на свежем воздухе сидеть, нежели в специально выделенном для него месте внутри помещения. Он читал обычно, но почти всегда наступал момент, когда он чувствовал, что всё ему ужасно надоело, - вся жизнь его среди преступников, его собственные страшные деяния над Эммой. И теперь он понимал и сам признавал их страшными, потому что полгода прошло уже, а она всё там же, взаперти... он не хотел этого больше. Ему трудно было представить то, что она может чувствовать. И когда представлял себя на её месте, чувствовал, что это с ума сводит. Ему плохо становилось, тяжело. Никогда сам он не попадал в ситуацию даже близкую к её. Никогда никто не лишал его свободы, даже ограничивали его ему редко, а если делали это - он протестовал, добивался своего. Смириться с тем, что ему чего-то нельзя, Селифан никогда не мог. И отказывался от желаемого лишь тогда, когда разочаровывался в этом и не хотел постигать недавней цели. В Эмме он не разочаровался и не думал, что это вообще возможно. Не хотел, чтобы это случилось. Он не любил думать о том, что же она чувствует? Как продолжает терпеть его грубость и невольное существование? Но он делал это, потому что она просила. Эмма почти каждый день умоляла отпустить её, хотя бы выйти позволить, свет увидеть солнечный, небо и воздух свежий ощутить. Ей очень не хватало этого, плохо становилось... Но Селифан оставался жестоким и непреклонным. Он лишь слушал её и уходил, с безразличием глядя на её слезы. Он не хотел бы поступать так, но иначе не мог. Селифан обещал Берну, что никогда не поставит под угрозу раскрытие всего того, что происходит за стенами этого Дома. Он чувствовал себя связанным с Берном, обязанным ему. И он не мог рисковать, был уверен, что если попробует вывезти Эмму на свежий воздух, она обязательно попытается бежать. А он не мог этого допустить. Он не знал, что тогда может случиться, не представлял, как найдёт её и найдёт ли живой? При мысли о последнем ему страшно становилось, он не хотел терять Эмму ни за что на свете. Он думал, что предпочтёт лучше до самой смерти держать её в этой комнате, чем позволит бежать, погубить, убить себя. Он давно стал чувствовать, что она хочет сделать это. Ему так казалось, но он не был уверен. И он по-прежнему продолжал мучить её и даже больше чем раньше.
Селифан думал, что не может теперь внезапно изменить к ней отношение, это выглядело бы противоестественным, для этого повод должен быть. И отсутствием повода этого он оправдывал свою жестокость, издевательства над ней. Так Селифану легче становилось жить, он мог не чувствовать свою вину.
Когда пришло время перерыва, Селифан незамедлительно направился к Эмме. Он увидеть хотел её, устал думать о том, как же она там? Когда в последний раз он был у неё, она, казалось ему, была несколько не в себе, нервничала очень сильно. Это было днём того же дня. Они сильно поругались. Но их неспокойный разговор лишь Селифан мог называть ссорой, она же - очередной его попыткой доказать её бесправность.
Селифан боялся, что её истерика повторится. А ведь он уже давно отвык от проявления её недовольства в форме криков и шума бьющихся предметов, привыкать постепенно стал к её тихому голосу и редким разговорам с ним.
- Ты пообедала уже? - спросил он сразу же, как вошёл к ней. Селифан вновь разрешил разносчицам приносить ей еду. Его это занятие быстро стало утомлять и доставляло массу хлопот и неудобств с собственным приёмом пищи.
Эмма сидела, наклонившись на спинку кровати. Он часто заставал её сидящей именно в этой позе и в такие моменты она, как правило, смотрела прямо перед собой и, бывало, на него, когда он входил. Эмма и на этот раз поступила так, не стала отворачиваться от него. Селифану нравилось это, ведь он боялся, что она опять начнёт избегать зрительно контакта с ним. Когда она смотрела на него, он чувствовал, что будто между ними есть какая-то связь и не та, что представляет собой господство и подчинение. В её взгляде он находил некую духовную связь с ней, её добровольное согласие с его мнением и его желаниями. Это не могло не радовать Селифана. Он хотел бы, чтобы так было всегда.
- Да, поела, - тихим, но звонким голосом ответила Эмма. Она тут же посмотрела влево, туда, где находилось тумбочка, на которой стоял поднос с пустой посудой. Этим движением она как бы говорила ему сделать то же самое, и Селифан понял её. Он тут же убедился в правдивости её ответа.
Селифан подсел радом на край кровати, немного сдвинув её одеяло и тем самым дав Эмме повод слегка отодвинуться и уступить ему немного места.
