Последние несколько строк были написаны мелко, их концы загибались — не хватало места. Несколько раз Денис машинально перечитывал фразу «Обнимаю, твой друг Ленька», она почему-то застряла в его мозгу, присев на постель, он все повторял про себя «Обнимаю, твой друг Ленька».
«Да, Ленька, Ленька… Может быть, ошибка? Произошла же с ним, с Денисом, ошибка… Но Карпухин видел — пуля попала в голову. Это не контузия, тут не ошибешься. Да нет, не может быть!.. Чтобы Вадим погиб — не поверю… Но Иван Иванович… Он был в полку. Если бы ошибка — ему об этом стало бы известно первому: он не только отец Вадима, а еще и член Военного Совета армии. Значит это достоверно — нет Вадьки, нет больше на земле моего лучшего друга…»
Денису вспомнилось, как много лет назад они вчетвером — друзья-отцы к друзья-дети — ехали в Днепропетровскую область, как оживленно обсуждали с Вадимом пробегавшие за окном вагона диковинки, вроде гигантского завода со множеством невиданно сложных сооружений или высоченного шахтного террикона.
Потом память перенесла его в последний мирный день… Танцы около клуба, драка с Казаченкой из-за Раи, сидение в КПЗ, а наутро — рыбалка, свежесть заливных лугов и розоватый в солнечных лучах туман над Саволой… И веселое купание, и то, как они дурачились в теплой воде…
Это происходило так давно… Какими же беззаботными, легкомысленными они тогда были!.. Разве могло им тогда прийти в голову, что два с небольшим года спустя одного из их троицы едва живого извлекут из могилы, а другой погибнет от вражеской пули.
«Ах, проклятая война, ах, гадюка — Гитлер, что же ты наделал, выродок, по которому плачет петля? Ну, фашистская сволочь, держись!..»
Кулаки у Дениса сжались так, что ногти впились в мякоть ладони. Дыхание перехватило, как всегда в минуты сильного гнева…
— Смирно! — донесся от входа в землянку возглас дневального. Затем последовали слова рапорта и негромкое: «Вольно!»
Чулков вскочил, привычным движением оправил гимнастерку, вытянулся. В полумраке землянки не видно было, кто пришел, но по голосу Денис узнал заместителя командира полка по политчасти подполковника Виноградова.
— Отдыхайте, отдыхайте, товарищи, — сказал Виноградов, — у меня тут дело к комсоргу.
Он подошел, поздоровался с Денисом за руку, сбросил на топчан мокрую плащ-палатку.
— Комсоргов двух дивизионов успел повидать до ненастья, а по дороге к тебе промок.
— А я сейчас, товарищ гвардии подполковник, печку растоплю, обсушитесь, — бросился было хлопотать Денис, но Виноградов остановил его.
— Некогда сушиться, сынок… Я хоть и на командирском вездеходе, но дороги так развезло, что вернуться в полк лучше засветло.
Виноградов сел на скамейку к небольшому столу с ножками крест-накрест, рядом предложил сесть Денису.
— Моя поездка по дивизиону вызвана вот чем: завтра необходимо провести комсомольские собрания. Доклады сделают комсорги. — Подполковник достал из полевой сумки блокнот, вырвал из него лист бумаги, положил его перед Денисом. — Запиши план. Первое: общее положение на нашем фронте после наступления. Овладение Криворожьем, значение этого факта и прочее. Газетные материалы имеешь?
— Так точно.
— Хорошо. Второе: довести до сведения комсомольцев приказ командира полка. Поговорить о повышении бдительности. Третье: усиление боевой учебы. Вот у вас в дивизионе на днях был случай: заряжающий Семечкин по халатности едва не взорвал установку. Слышал?
— Знаю об этом, товарищ гвардии подполковник.
— Обсудить. Пусть комсомольцы сделают выводы. Акцентируй: боевая учеба — залог будущих побед. У меня все. У тебя вопросы есть?
— Никак нет, товарищ гвардии подполковник.
— Да, еще вот что. Необходимо обезопасить собрание от всяких случайностей, выставить боевое охранение, сделать все, что положено. Но это уж ты обговоришь с Назаровым.
Виноградов уложил в сумку блокнот. Взгляд его упал на лежавшее на постели распечатанное письмо. Улыбнулся.
— Из дому получил?
— Никак нет, товарищ гвардии подполковник. Из части, где раньше служил.
— Что пишут, если не секрет?
Денис отвел взгляд от Виноградова.
— Лучше бы не писали. Сообщили вот, что друг мой погиб. Друг детства… Мы с ним в училище вместе пошли, в одной штурмовой группе на правом берегу Днепра дрались…
Улыбка погасла на лице Виноградова. Долго сидел молча, устремив взгляд в какую-то точку на столе.
