Респектабельные районы Нью-Йорка стали охотничьими угодьями для безжалостного маньяка…Он не разменивает свой смертоносный «талант» на убийство несчастных бездомных или ночных бабочек. Он убивает обычных людей в их собственных квартирах и располагает чудовищно изуродованные тела прямо в коридоре — поближе к входной двери.Джо Лаккези, которому поручено вести дело, обнаруживает лишь две зацепки…Ни одна из квартир не была взломана — стало быть, жертвы сами впускали преступника. И все жертвы незадолго до убийства кому-то звонили по телефону…Слишком мало информации. Никаких конкретных улик. Единственная свидетельница не в силах давать показания.Джо понимает: чтобы остановить маньяка, ему придется совершить практически невозможное…
Комната была восемь на десять футов, без окон. Слабые лучики света просачивались сквозь прутья решетки, образовывавшей одну из стен помещения. Маленький телевизор, установленный на черной полке снаружи, за входной дверью, на полную мощность выдавал сплошные помехи. На подносе, стоявшем возле двери, покоились скукоженные остатки обеда.
Кровать, придвинутая к правой стене, была убрана, углы одеяла подоткнуты под матрас, грубое зеленое покрывало туго натянуто за исключением того места, где сидел он, сгорбившись и уставившись в одну точку. В складках и в местах подмышек его синей рубахи темнели пятна пота, запах которого смешивался с вонью от протухшей пищи.
Он открыл глаза и повернулся к настольной лампе, стоявшей рядом, щелкнул выключателем. Поднес к яркому белому свету пластиковый слепок — точную копию челюстей человека, всех тридцати двух зубов, которые он так хорошо мог теперь вспомнить, проведя большим пальцем по их контурам: небольшой изъян выступающего вперед резца, неровная поверхность сколотого предкоренного. Лишь однажды он видел эти зубы в улыбке — в самом начале. А потом в течение многих часов они были сжаты, стиснуты от мучительной боли, лишь на несколько мгновений размыкаясь вместе с губами в беззвучном крике.
Он наклонился и вытащил из-под кровати шкатулку, поднял ее и поставил себе на колени. Достал из кармана ключ и отпер шкатулку. В последний раз посмотрел на слепок, потом уложил его внутрь, рядом с остальными. Один, два, три. Четыре.
Он задвинул шкатулку под кровать, где лежали и остальные его воспоминания — жизни отнятые и жизни сохраненные. Закрыл глаза и вдохнул теплый, застоявшийся воздух.
Он выключил настольную лампу. Сунул ключ в карман, встал и пошел к двери. Отодвинул засов и вышел наружу. Поднял руку и выключил телевизор, посмотрев, как яркий экран погрузился в темноту. Потом он прошел через комнату и поднялся по лестнице, остановившись на миг на пороге, прежде чем вернуться в свой ярко освещенный дом с кондиционированным воздухом.
Ей исполнилось двадцать девять лет, она была маленькая и тоненькая, одета в белую блузку, бледно-розовый кардиган и джинсы; темные волосы скручены в жгут и закреплены заколкой в виде стрекозы у основания шеи. Кожа смуглая, глаза синие, цвета зимнего неба. Рядом с ней валялась кукла, изготовленная ею в соответствии с инструкцией. Эта игрушка надоела ей еще до того, как она пришила кукле рот и каштановые волосы из шерстяной пряжи, которые можно было расчесать и убрать в хвостики, завязав ленточками. Рядом с куклой стояла глиняная пепельница, вся в следах от раздавленных окурков.
Она уже не помнила, зачем присела. Открыла ящик стола и достала оттуда ламинированную карточку с молитвой и красные надушенные четки из церкви Святого Пио. Обмотав четки вокруг пальцев, она склонила голову и начала молиться.
И тут возникло знакомое ощущение — некая волна поднялась откуда-то изнутри и захлестнула ее. Обычно это была странная смесь страха и эйфории, какой она не испытывала больше нигде и ни от чего. Но сейчас ею овладел только страх. Левая рука вдруг судорожно рванулась вперед и упала на блокнот. Подтянув ее по столешнице к себе, она почувствовала, что голова совсем освободилась от тела.
