После кровавых вылазок с головой в горшке сон Синявского превращался в пытку. Реалистичный кошмар, точно зацикленный, повторялся по несколько раз за ночь. Юра снова и снова перерезал жертве горло, ощущал горячую кровь на руках, слышал булькающие хрипы и с отвращением смотрел, как голова в горшке, получив питательную влагу, довольно скалится… Синявский стонал, метался по кровати и вскакивал в холодном поту, но облегчения – это всего лишь плохой сон – не наступало. Он в деталях помнил подробности минувшего вечера, и от фантомного запаха крови чесались ноздри.
Синявский встал с кровати, сунул ноги в тапочки и пошаркал на кухню за водой.
Проходя через гостиную, Юра услышал тяжёлые хрипы. Он остановился и стал напряжённо всматриваться в темноту, едва разбавленную светом уличных фонарей. По спине пробежал холодок, сердце забилось чаще. Страх, как огромный лоснящийся питон, медленно сдавливал грудную клетку. Неужели она снова пришла? Но у него ещё есть время! Ещё рано!
Синявский подлетел к выключателю, хлопнул по нему ладонью и зажмурился от яркого света, вспыхнувшего под потолком. В комнате никого не было. Хрипы доносились из шкафа-купе. Юра открыл дверцу, подтащил к себе коробку от комбайна, достал из неё горшок и скривился. От головы исходил запашок тухлого мяса, перепачканное запёкшейся кровью лицо сморщилось.
– Я же полил! – занервничал Синявский.
Голова хрипела.
– Какого чёрта?! Чего тебе ещё надо?!
Не дожидаясь рассвета, Юра оделся, сунул горшок в коробку и вышел с ней из дома.
***
Душная ночь пахла дождём. По пустынным улицам изредка проезжали машины, разрывали гудящими моторами застывшую тишину.
Синявский стремительно миновал два квартала и свернул в неприметный тёмный двор старых двухэтажек.
– Твою мать! – Сердце Юры ухнуло вниз. Он споткнулся о колдобину в дырявом асфальте и чуть не выронил коробку.
Замедлив шаг, Синявский подошёл к подъезду с мерцающей лампочкой, распахнул помятую железную дверь и нырнул в плохо освещённый подъезд, провонявший мышиными фекалиями. Он взбежал по деревянной лестнице на второй этаж и настойчиво постучал в крайнюю дверь.
– Аня! Это Юра! Открой!
В глубине квартиры послышался протяжный скрип металла.
– Кто? – спросил напуганный голос.
– Юра! Синявский!
– Юра?! Что-то случилось? Почему не позвонил?
– Да звонил! У тебя телефон выключен. Опять забыла зарядить?
Дверь приоткрылась, Юра дёрнул её на себя и вошёл в квартиру. Его окутали запахи бергамота и пачули. Аня любила эти масла, втирала их в кожу, наносила на волосы и наливала в аромалампу.
В слабом свете старомодного бра от порога медленно отъехала инвалидная коляска, в ней сидела хрупкая женщина лет сорока.
– Да что стряслось?! – Аня потуже запахнула атласный халат, отороченный рюшами, зевнула, приподняла на носу очки в оправе «кошачий глаз» и потёрла сонные большие глаза.
Синявский прошёл на кухню, включил свет. Аня в скрипучей коляске проследовала за ним.
Юра достал из коробки голову и поставил на кухонный стол.
– Почему она хрипит и воняет? Я ведь полил.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Аня, осматривая голову в горшке.
– Как обычно.
– Ненадолго. Она гниёт. Теперь тебя спасёт только кровь пожелателя.
– Я всё ещё не знаю кто это! – Синявский рухнул на табурет и обхватил голову руками.
– Тогда вернись к ней. Попробуй договориться об отсрочке… если она, конечно, позволит. Другого выхода нет.
Пока Аня в очередной раз рассказывала про могущество Ведары (в миру Антонина Матвеевна Чурова, основательница древнего ведьмовского рода Крешвинь) Юра вспоминал сентябрь прошлого года, когда его привычная жизнь пошла под откос…
…поздним вечером он сидел дома над чертежами системы водоснабжения и увлечённый расчётами не сразу заметил в тугой тишине посторонние звуки, похожие на шорох лезвия, будто два ножа затачивают друг об друга. Юра огляделся и, не веря своим глазам, окостенел от ужаса. В углу спальни высилось изломанное нечто, отдалённо схожее с гигантской мухоловкой длиной в полтора человеческих роста. Тварь стояла на задних ногах, будто показывала себя во всей красе. Из смолянисто-чёрного узкого тела, подобно раскрытому капкану, в несколько рядов торчали кривые рёбра. На шипастой шее покачивалась большая голова, она напоминала перекошенную звезду с обломанными лучами, из которых тянулись тонкие жгутики, они переплетались между собой и ощупывали воздух. По всей длине тела, от головы до плоского рачьего хвоста, размещались десятки пар коротких и длинных ног, что сгибались под разными углами и тёрлись друг об друга, отчего комната наполнялась тихим шорохом.
Обездвиженный ужасом Синявский долгие минуты смотрел на тварь. Она в ответ глядела на него жёлтыми пузырьками глаз и не пыталась напасть. Юра медленно встал со стула. Тварь не сдвинулась с места. Он осторожно шагнул к двери. Она по-прежнему стояла в углу. Синявский выскочил из комнаты.
В прихожей, в спешке открывая дрожащими руками входную дверь, Юра обернулся. Смоляная тварь бойко перебирала ногами по потолку гостиной. Синявский выпрыгнул из квартиры, сбежал по лестнице и вылетел из подъезда в ночную прохладу.
