— Я ехал издалека. В карете, запряженной двумя лошадьми. Там дорога. Там, дальше, если идти туда, откуда я пришел. То есть прибежал. А бежал я от дракона. От большого страшного дракона! О! Вам трудно представить, что это был за дракон! Он проглотил моих лошадей, не жуя. Одну за другой! А потом хотел съесть меня. Хорошо, что я быстро бегаю. И я убежал. Но заблудился. Вот и вся моя история.
Я сразу поняла, что Лапутун врет. Для этого даже не нужно было расходовать ведьминскую силу. Я узнала о том, что он лжец уже после вранья о хрундюке — за версту разящий ложью рассказ о проглоченных драконом лошадях стал всего лишь подтверждением этому. А еще я поняла, что никакой он не Лапутун — сочинил себе имя, услышав наши имена и взяв от них по слогу. И Рекбер — это «река» и «берег», первое, что пришло ему в голову, то есть то, что было перед глазами. Он не умел врать, но делал это с упоением. Скорее всего, он не сказал нам вообще ни слова правда. Кроме того, что тулуп ужасно пахнет — тут я была с ним полностью солидарна.
Подумав, я решила не заводить ненужных споров, чтобы вывести лгуна на чистую воду. Что изменится от того, что он сознается и скажет, что никакой его папа не барон, а к примеру, печник? И что сам он, украв где-то плащ и шляпу, решил сбежать из отцовского дома в столицу, чтобы начать там новую жизнь. Городских словечек поднахватался, пыжиться научился — и в путь. Сколько я таких историй дома, на родной складке, слышала! И далеко не все они счастливо заканчивались. Тем более вранье-то уж точно ни к чему хорошему не приведет, особенно такое неумелое. Но уж учить врать нашего подбиранца я точно не собиралась. Жизнь научит. Или наоборот, отучит. А я вообще собиралась возвращаться к молчаливому образу жизни. И решила отправиться спать — во сне много не наболтаешь.
Но тут подал вдруг голос Пувилон, который хмыкнул и сказал:
— Хорошая сказка.
— Почему же вдруг сказка? — обиженным тоном поинтересовался Лапутун, или как там его звали на самом деле.
— Потому что неправда. Дракон лошадь не проглотит — у него рот меньше. И горло узкое.
— А если огромный дракон?! На мою карету напал огромный-преогромный дракон! В его горло и карета бы влезла, но драконы ими не питаются.
— Такой огромный-преогромный дракон не смог бы летать, — категорично заявил лодочник.
— Почему это?! — взвился подбиранец.
— Потому что был бы очень тяжелым.
— А у него и крылья огромные-преогромные!
— Значит, тоже тяжелые. Он бы такими быстро устал махать.
Я невольно заслушалась. Надо же! Мой «женишок»-то — прям теоретик авиационного драконостроения. Несмотря на то что поэт. А Пувилон словно подслушал мои мысли.
— Хочешь, — сказал он лгунишке, — я про тебя стишок расскажу? У меня сочинилось.
— Не надо мне никаких стихов. Я спать буду. Сидя. Раз мне никто не верит.
— Так под стихи знаешь как хорошо засыпается! Слушай…
И Пувилон в своей поэтической манере, с подвываниями, выдал:
— Ты, Рекбер, не сын барона —
Прячешь ты в штанах корону,
Скрыл ее от наших глаз,
Будто ты один из нас.
Ты еще едок хороший —
Сам свою ты скушал лошадь
И каретой закусил,
А вторую отпустил,
Чтоб дракона приманить,
Чтоб потом его словить,
Оседлать и полетать,
За страной понаблюдать.
Полетал, пришел сюда…
Я ведь прав, врунишка?
— Да!!! — вскочил со скамьи Лапутун. — То есть нет, конечно же, нет!!! Ни на каком драконе я не летал! Кто тебе позволил издеваться над высокородным человеком, лодочник?! Я покидаю твою вонючую лоханку! Немедленно причаливай к берегу!
— Не надо, — шепнула я Пувилону, — его же драконы съедят.
— Да вообще-то уже светает, — глянул на небо лодочник. — Не съедят, думаю.
— Что вы там шепчетесь?! — продолжал горячиться подобранец. — И как вы смеете сидеть, когда перед вами стоит сын барона?!
— Если я встану, — сказал Пувилон, — ты причалишь к берегу разве что сам, если плавать умеешь.
— А я вообще дама, — фыркнула я, — и может, еще повысокородней тебя.
— Королева, что ли? — скривился неблагодарный хам.
— И как ты догадался? — всплеснула я руками.
— Да ты вообще ведьма, — процедил Лапутун. — Рыжая нечисть со своим колючим прихвостнем!
— Ты сейчас точно вплавь причаливать будешь, — встала я, закатывая рукава платья. Это вышло у меня как-то само собой, от страха, наверное, что меня раскусили. А еще от обиды за Болтуна. Он ничем не заслужил, чтобы его то и дело обзывали.
— Причаливай! Причаливай! — завопил испуганный негодяй Пувилону.
Лодочник повернул наше суденышко к берегу. Хамовитый лгун в плаще выпрыгнул из лодки, когда до суши оставалось еще метра полтора. Впрочем, он был в сапогах, не промок. Отбежал подальше, подождал, пока мы отплывем от берега, и погрозил кулаком:
— Попадетесь вы мне еще!
— Как бы ты нам не попался, — буркнула я, с трудом удерживаясь, чтобы не наколдовать этому нехорошему человеку чего-нибудь тоже нехорошего. Например, чтобы ему сильно захотелось попроверять, нет ли драконов в кустах. Но это было бы низко, я бы потом стыдилась. К тому же, могла бы случайно напортачить, и не он бы проверял драконов, а они его.
