— Я… ничего… погоди… — забормотала я, пытаясь поймать еще одну мысль, которая мельтешила по закоулкам сознания, но ухватить которую пока не удавалось.
Я снова села на покрытую серой накидкой дощатую лежанку и вспомнила, что когда в прошлый раз проверяла ведьминским чутьем пещеру, именно от нее почувствовала остаточную магию. А еще я тогда неизвестно откуда узнала и кое-что еще о нашем странном маге. Может, это как-то связано? Ура! Я ухватила за хвост убегавшую мысль! Лапутун провел много ночей на этих досках, и они, а также камень рядом с ними, могли впитать вместе с магией снов и сами сновидения, хотя бы их обрывки. И я попросила друзей:
— Пожалуйста, оставьте меня одну ненадолго.
Наверное, на моем лице было что-то слишком явно написано, потому что возражать или даже переспрашивать никто не стал — все молча вышли из пещеры. А я растянулась на лежанке, закрыла глаза и шепнула сама себе:
— Ты — ведьма. Включи свою силу и впитай сны и мысли того, кто спал здесь раньше!
Сначала ничего не происходило. Но потом я будто снова заснула, хотя и продолжала ощущать спиной твердость досок. И я увидела женское лицо. Очень красивое и… очень знакомое. Ну да, это было лицо принцессы Пиктигаулы, только уже взрослой, хотя еще и вполне молодой. На ее голове красовалась корона, но странная, полупрозрачная, словно из дымчатого хрусталя. Принцесса что-то говорила, властно сдвинув брови, но звуков в этом полусне-полувидении не было, так что я не понимала, о чем идет речь. Подумала лишь, что если увидела Галю взрослой, значит, с ней все в порядке, она жива. Впрочем, я ведь была теперь не только собой, и тот, кому предназначались слова принцессы, их понял. Да, это был маг, которого мы знали под тремя разными именами. Он кивнул, повернулся и… Видение скакнуло, и я снова летела на спине большого дракона. Вокруг сияли многочисленные, очень яркие звезды, а впереди… Сердце меня-Лавы забилось, затрепетало от увиденного, но и сердце меня-мага дрогнуло от восторга: перед нашим общим взором по черно-звездному покрывалу космоса проплывала Земля! Но нет, это была не та планета, фотографии которой я много раз видела, карту которой узнала бы с первого взгляда. Эта тоже была голубой, с белыми разводами облаком, зелеными островами лесов и желтыми пятнами пустынь. Вот только очертания океанов и материков отличались от знакомых мне с детства. Я оглянулась и снова мысленно ахнула. Позади висела еще одна планета, но вовсе не безжизненная, выщербленная кратерами Луна, которую я помнила из прежней реальности. Вокруг этой отчетливо виднелась дымка атмосферы, а ее поверхность была отнюдь не однотонно серой, а играла красками, в которых, правда, преобладал коричневый цвет. Но были видны и синие разливы морей, и зеленые вкрапления растительности. Это была живая, обитаемая Луна! Именно с нее я и летела на драконе на Землю. На эту Землю, совсем не похожую на ту, что осталась в моей складке. Но что это? Земля, то есть ее здешнее подобие, раздвоилась вдруг передо мной. Мне захотелось протереть глаза, но сделать это в чужом видении было, конечно же, невозможно. Между тем вместо одной планеты я на самом деле видела теперь две — обе совершенно одинаковые, но обе словно не вполне реальные, похожие на полупрозрачные изображения, сквозь которые просвечивали особенно яркие звезды. И тогда летящий всадник направил дракона на ту, что была слева. А потом… Я испугалась, что умерла, потому что погасло все — и планеты, и звезды, и само сознание — как мое собственное, так и то, в чье я без спроса вторглась. Я даже перестала ощущать жесткие доски лежанки, перестала чувствовать вообще все. Как долго это длилось, я не знала, потому что времени там тоже не было. А затем перед глазами заблестела вода. Я летела над большой рекой, которую видела уже не из космоса, а всего лишь с высоты птичьего полета.
Я глубоко вдохнула — то ли от восторга, то ли от невольной радости, что все еще жива, — и пришла в себя. Я лежала на жестких досках в тесной пещере и снова была сама собой. И теперь мне предстояло осмыслить, что же я увидела.
Я справедливо решила, что нужно рассказать об увиденном и прочувствованном остальным. Все-таки одна голова — хорошо, а четыре — вообще замечательно. С учетом, что голова моего любимого принца стоила двух, а то и трех как минимум, получался вообще настоящий консилиум. И если честно, еще я хотела поделиться всем, потому что мне от этих видений стало неуютно и страшно. Разве что успокоилась тем, что Галя жива. Но и то, почему я ее увидела взрослой?
Находиться в пещере мне тоже больше не хотелось. Я вышла наружу и отозвала друзей на травянистую зеленую полянку между кустами.
— Я сейчас вам кое-что расскажу. Уверена, что это не бред и не галлюцинации, хоть и очень похоже. Пожалуйста, выслушайте не перебивая, иначе собьюсь и чего-нибудь упущу. Ну а потом устроим мозговой штурм.
— Это как? — поинтересовался Пувилон. — Будем бодаться, стукаться лбами? Можно, я Кунтуру бить не буду? И вам не дам.
