– Зависит от степени травмы. Иногда реальность забывается или подменяется придуманным событием настолько, что даже близкие не могут разубедить пациента, что это было или, наоборот, не было.
– В объявлении написано…
– Молодой человек… вы отдаете себе отчет, что после того, как вы вспомните, ваша жизнь уже никогда не будет прежней? Вы точно этого хотите? Я спрошу вас об этом еще десять раз, потому что…
– Да, – твердо сказал Виктор. – Мне нужно это знать.
– Хорошо, – неожиданно быстро уступил доктор. – Ложитесь на кушетку. Расслабьтесь. Закройте глаза. Руки вытяните вдоль тела. Я буду задавать вам простые вопросы касательно времени, которые вы хотите вспомнить. Отвечайте не задумываясь. Если вам станет некомфортно или страшно, просто скажите мне об этом и мы тут же закончим сеанс. Вы меня поняли?
– Да. Я все понял.
– Что ж… – доктор задвинул штору и в комнате воцарился полумрак. – Если вы готовы, то давайте начнем. Скажите, какой сейчас год?
– Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый.
1984 год
– Ах, ты паразит! – мужчина ринулся вслед за юрким мальчуганом, но куда ему! Весь актовый зал, мужчины и женщины, затаив дыхание, следили за погоней. Даже мама Вити не могла пошевелится – настолько быстрым и неожиданным было происшествие.
Тем временем Витя прошмыгнул по наклонному полу актового зала. Звуки его быстрых шагов утопали в красной дорожке. Увидев цель, он помчался словно метеор.
Тем временем, человек на сцене перед микрофоном всмотрелся в лист бумаги, который держал перед глазами. Нужно постараться, твердил Андрей Михайлович про себя. А то товарищи не поймут. Он снова откашлялся, глянул на стоящего к нему лицом Петра Евгеньевича, не подозревающего о приближающейся опасности, и кивнул. Кнопка записи клацнула в третий раз.
– Товарищи! Разрешите от лица экономического отдела прачечного комбината поздравить вас с днем работника легкой промышленности…
Подлетевший к столу мальчик одним движением выдернул питающий шнур магнитофона.
В актовом зале повисла мертвая тишина.
Даже вахтер, не добежавший еще и до середины зала, остановился.
– Витя… – выдохнула мама.
– Чей это ребенок? – наконец строго спросил Петр Евгеньевич.
– Мой, – Маша покачала головой. – Витя, что ты делаешь? У нас репетиция. Ты же…
– Мальчик, что ты делаешь? – От изумления у зам начальника отдела глаза вылезли на лоб.
Витя подошел к магнитофону, аккуратно снял обе бобины, затем достал небольшую матерчатую сумку и положил их туда.
– Это папин магнитофон, – сказал он, повернувшись к Петру Евгеньевичу. – Понятно? И он никому не разрешал им пользоваться.
С этими словами мальчик развернулся и под взглядами ничего не понимающих сотрудников отдела, направился к выходу.
Вахтер было поднял руку, чтобы остановить его, но Петр Евгеньевич подал знак рукой – пропусти.
Вечером Витя лежал на кровати, понимая, что ему грозит небывалая взбучка. Внутренне он приготовился к этому и понимал, что скорее всего, получит по заслугам, однако, когда мама пришла, ничего не произошло. Она прошла в его комнату, поставила магнитофон у стола и тяжело вздохнула.
Потом она присела у изголовья, погладила его по голове и сказала:
– Извини меня. Я сделала это, не посоветовавшись с тобой. Я не знала, что это так важно для тебя… – она опустила голову и, кажется, заплакала.
Витя приподнялся и обнял мать.
– Все хорошо, – сказал он тихо. – Мамочка, теперь все хорошо.
– Правда? – Она посмотрела в его серые глаза и удивилась, до чего он похож на отца.
– Да.
– Ты на меня не сердишься?
– Нет, мамочка. Не сержусь. Просто я так скучаю по папе. А здесь… – Витя покосился на стол, где лежала сумка с бобинами. – Здесь мы записали его голос, когда он уезжал.
Маша посмотрела на сына.
– Голос папы? Почему ты ничего не говорил мне?
Витя похолодел. Если она услышит голос незнакомого мужчины, то… как он объяснит ей это?
– Не знаю, – сказал он быстро. – Завтра нужно послушать. Может быть, я не успел и вы все стерли.
– Ты дашь мне послушать?
– Если что-то осталось…
Мама поцеловала его и поднялась с кровати.
– Папа бы тобой гордился, – сказала она. – Хоть меня и лишили премии за твою выходку, все наши мужики были в шоке. Храбрый парень растет, сказали.
– Мам…
– Да, сынок.
– А… если бы ты могла изменить будущее, чтобы ты сделала?
Маша покачала головой.
– Я бы хотела, чтобы ты был счастлив, – сказала она. – Спокойной ночи, сын.
2010 год
– Боюсь… – маленький сухонький доктор снял очки, вытер рукавом халата вспотевший лоб и покачал головой: – …боюсь, молодой человек, гипноз на вас не действует.
Виктор привстал с кушетки. Голова у него закружилась и он тут же осел, если не сказать – рухнул назад на твердый коричневый дермантин.
– Что? – спросил он доктора. – Что вы сказали? – В голове у него шумело, то и дело в мозгу проносились странные туманные образы, среди которых он различал давно забытые черты отца, испуганное лицо соседки, какие-то коридоры, яркий свет, бьющий прямо в лицо и… это лицо, лицо, лицо…
Виктор опустил ноги на пол, обхватил голову руками и застонал.
