Запрокинувший голову рабзастывает в восторге. Над нимвиноградные кисти горяттёмно-розовым и золотым.Хорошо. И свобода близка.Но шестнадцать столетий подрядзвуков варварского языкасторонился имперский закат.И куда в эти годы ни киньодинокого взгляда – вездеобречённая славе латыньраспростёрта в родильном труде.Улетел несгораемый дым,ослепив византийских детей.И всю ночь твои пасынки, Рим,голосят на могиле твоей.<p>«Не горюй. Горевать не нужно…»</p>Не горюй. Горевать не нужно.Жили-были, не пропадём.Всё уладится, потому чтона рассвете в скрипучий дом,осторожничая, без крика,веронала и воронья,вступит муза моя – муз́ыкагородского небытия.Мы неважно внимали Богу —но любому на склоне летоткрывается понемногустародавний её секрет.Сколько выпало ей, простушке,невостребованных наград.Мутный чай остывает в кружкес синей надписью «Ленинград».И покуда зиме в угодуза простуженным слоем слойголословная непогодарасстилается над землёй,город, вытертый серой тряпкой,беспокоен и нелюбим —покрывай его, ангел зябкий,чёрным цветом ли, голубым, —но пройдись штукатурной кистьюпо сырым его небесам,прошлогодним истлевшим листьям,изменившимся адресам,чтобы жизнь началась сначала,чтобы утром из рукавагрузной чайкою вылеталанезабвенная синева.<p>«Ледяной синевой обделённый…»</p>Ледяной синевой обделённый,лепит дерево слепорождённыйв разумении тёмном своём.Хорошо ему жить, властелинувлажной, серой, фисташковой глины,хорошо ему с Богом вдвоём.Создавая на ощупь, по звукувоплощение шумного бука,и осины, и мглистой лунына ущербе, он счастлив до дрожи —так творения эти похожина его сокровенные сны.Двадцать лет уже он, не робея,лепит дупла и листья – грубеенастоящих, но веруя в трудради вечности, в глиняный воздух, —жаль, что даже бездомные звёздыподаянья его не берут.А учитель его терпеливыйшелестит облетающей ивой,недовольною воет трубой,обещая на обе сетчаткинавсегда наложить отпечаткинебывалой беды голубой.Нам-то что? Мы и сами с усами.Глина, глина у нас под ногтями,мой читатель, – попробуй отмой.Не ощупать поющей синицы —и томится в трёхмерной темницечервоточина речи прямой.<p>«Безымянное небо. Зелёнка, и йод…»</p>
