В стихах 19 и 20, приводя доказательства своего желания и попыток вернуться к ним, Павел задает риторические вопросы, на которые невозможно ответить и которые выражают его сильную любовь к ним: Ибо кто наша надежда, или радость, или венец похвалы [наш «триумфальный венец» (ПАБ)]. Не и вы ли пред Господом нашим Иисусом Христом в пришествие Его? Ибо вы— слава наша и радость (ср. Флп. 4:1). Радость, которую Павел упоминает дважды, возможно, относится к настоящему, в то время как венец похвалы и слава определенно относятся к будущему, к явлению Христа. Наша интерпретация славы Павла в Послании к Фессалоникийцам не должна противоречить его утверждению, что он будет хвалиться только лишь Господом и Его Крестом (напр. 1 Кор. 1:31; Гал. 6:14). Ибо фессалони–кийцы являются достоянием распятого Христа. Павел старается передать в этом порыве любви, что его радость в этом мире и его слава в другом тесно связаны с фессалоникийцами, которых так чудесно изменил Христос через служение Апостола.
<p><emphasis>в. И послали Тимофея (3:1—5)</emphasis></p>Безуспешные попытки Павла вернуться в Фессало–нику еще более приводили его в отчаяние из–за того, что от церкви не было никаких новостей. Итак, напряжение нарастало до тех пор, пока, не терпя более, Павел не начал действовать (1а). Нужно было что–то сделать, чтобы снять это напряжение. Поэтому, поскольку Павел не мог идти сам, было решено вместо него послать Тимофея. Это решение казалось «наилучшим планом» (ДБФ), хотя потребовало большой жертвы от Павла, так как означало, что ему придется «остаться в Афинах одному» (16, ПАБ). Он уже оставался там один, поскольку по прибытии сопровождавшие покинули его (Деян. 17:15), что привело к весьма болезненному опыту. Все его существо восстало и возмутилось против того всеобъемлющего идолопоклонства, которое царило в городе (Деян. 17:16). И вот, наконец, следуя оставленным инструкциям приехать как можно скорее (Деян. 17:15), к нему присоединился Тимофей (однако без каких бы то ни было новостей). Неужели Павлу придется отослать Тимофея и во второй раз остаться одному в городе, наполненном идолами, и тем самым лишиться христианского общения? Все в нем возмущалось против такой перспективы. Но легче было перенести еще один период одиночества, чем томительное напряжение от неизвестности о судьбе фессалоникийцев.
Итак, мы послали Тимофея [чье общение значило так много для Павла], ибо Тимофей есть брат наш и служитель Божий и сотрудник наш в благовествовании Христовом (2а). Возможно, Павел дал такую восторженную характеристику Тимофею, желая показать, что он послал одаренного и наиболее подходящего представителя. Иначе, мы могли бы ожидать, что Павел опишет его, как «нашего брата и нашего служителя»; Павел взял на себя смелость утверждать, что Тимофей — служитель Божий. И действительно, более поздним переписчикам это не понравилось. Поэтому, «чтобы убрать спорный персонаж, у которого имелось такое смелое определение synergos tou theou» («Божий служитель»), одни переписчики удалили слово «Божий», а другие заменили «служителя» на «слугу»[51].
