В–третьих, Павел молится: Чтобы утвердить (снова sterizai, как в 3:2) сердца ваши непорочными во святыне пред Богом и Отцем нашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми Его (13). Словосочетание Святыми Его может означать «ангелов» или «святых», но, скорее всего, включает в себя обоих, то есть, «всех, кто принадлежит Ему» (ДБФ). Нет лучшего стимула к святости, чем приближение parousia, когда Иисус явится в славе со Своими святыми. Чтобы мы могли предстать перед Господом «непорочными и святыми», мы должны сейчас утвердиться внутренне. Ибо освящение является настоящим и продолжительным процессом; совершенство же ожидает при parousia. Слово «Аминь» (ИБ, сноска к 1 Фес. 3:13) опущено почти во всех английских изданиях. Но это слово является хорошим свидетельством и кажется подходящим итогом молитвы Павла.
<p>Заключение: двойное обязательство</p>Мы видели, как Павел отвечает своим критикам. Он и защищает свое посещение (2:1—16) и объясняет невозможность своего приезда (2:17 — 3:13). В процессе своей двойной apologia он иллюстрирует свое пасюрское служение при помощи четырех метафор — домостроителя, матери, отца и вестника. В качестве домостроителя он верно хранил Евангелие; как мать он проявил нежность и заботу об обращенных; как отец он был усердным в их обучении; а как посланник проявил смелость в провозглашении слова Божьего. Из этих четырех метафор мы можем увидеть два основных направления пасторского служения в наши дни. Первое обязательство касается Слова Божьего (хранить его как домостроитель и провозглашать его как посланник), и второе обязательство мы берем на себя по отношению к людям Божьим (как мать и отец, любя, заботясь о них и обучая их).
Первым идет наше обязательство по отношению к Слову Божьему. В 1 Фес. 2, Павел три раза называет свое Послание «благовестием Божьим» (2, 8, 9) и дважды «словом Божьим» (13). Павел был твердо убежден, что его весть исходила от Бога и что «его» благовестие было воистину «Божьим» благовестием. Он не был его создателем. Он был только домостроителем, которому оно было доверено, и вестником, которому было поручено провозглашать его. Но более всего он должен был быть верным. Каждое истинное христианское служение начинается с убеждения, что мы призваны принять Слово Божье как его хранители и посланники. Мы не должны довольствоваться «слухами о Боге», заменяющими «Благую Весть от Бога». Ибо, как пишет об этом Кальвин, «Евангелие… так же далеко от предположений и догадок, как небеса далеки от земли»[56]. Конечно, мы не являемся Апостолами Христа, как Павел, но мы верим в то, что Новый Завет сохранил учение Апостолов и теперь завещает нам это учение в своей совершенно определенной форме. Поэтому мы являемся доверенными лицами этой апостольской веры, которая и есть Слово Божье, имеющее власть совершать работу в тех, кто верует. Наша задача — сохранять это Слово, изучать его, распространять, применять и повиноваться ему.
Во–вторых, мы имеем обязательство по отношению к людям Божьим, Мы видели, как Павел выражал свою глубокую любовь и заботу к фессалоникийцам, сравнивая себя с матерью и отцом. Он чувствовал себя и действовал по отношению к ним так, как если бы они были его собственными детьми, каковыми они и являлись, поскольку он привел их ко Христу. Поэтому он учил их; зарабатывал на себя, чтобы не стать обузой для них; беспокоился об их духовной зрелости; был нежным и жертвенным в своих взаимоотношениях с ними.
Затем, в 2:17 — 3:13, совершенно, казалось бы, неосознанно Павел дает трогательное подтверждение того, о чем он пишет: открывает перед ними свое сердце, преисполненное любви. Он покинул их с величайшей неохотой, фактически, его оторвали от них против воли. Затем он так старался вновь посетить их, но все его попытки были напрасны. Напряженное ожидание вестей о них стало невыносимым, поэтому, пожертвовав многим, Павел отправил к ним Тимофея, чтобы поддержать их и узнать, как у них обстоят дела. Когда Тимофей вернулся с доброй вестью, радость Павла была беспредельна и он вознес к небесам свои благодарения. Все время он неустанно изливал свое сердце в молитвах о них. Все дело в том, что его жизнь была теснейшим образом связана с их жизнью. «Ибо теперь мы живы», пишет он, «когда вы стоите в Господе» (3:8).
