«Все, что с нами случится, мы сделаем с собой сами». Не так ли, господа братья по разуму?
Твари!
Из разбитой витрины деловито выносили дорогую электротехнику. Кто-то гораздо более сообразительный штурмовал продовольственные магазины.
Изредка можно было увидеть разбитую и брошенную машину. То тут, то там занимался огонь, и Виктория стискивала зубы, понимая, что пожарной бригады ждать бесполезно.
Люди сходили с ума. Избранная, как удары кнута, ощущала впившиеся в ментальное поле планеты липкие нити насильной коррекции. Разум обитателей Земли изменяли без их ведома... Не все оказывались способны это вынести. Толстая женщина с длинными растрепанными волосами стояла на коленях и выла, ногтями царапая собственное лицо. Старичок прошел мимо, глупо и счастливо хихикая. Сзади раздался резкий, тут же оборвавшийся крик – кто-то прыгнул с крыши.
Виктория не оборачивалась. Ее ладонь покоилась на спине шедшего рядом невидимого зверя.
Самое страшное... Трижды она видела, как люди растворялись в воздухе. Только что молодой парень деловито затягивал полный консервных банок огромный рюкзак... и в следующее мгновение исчез, а рассыпанные банки покатились по асфальту. Избранная вновь уставилась на носки своих кроссовок. Сжала пальцы на теплой и жесткой волчьей шерсти. Они почти пришли.
Бесшумной тенью пронеслась над головой летающая тарелка.
В канале Грибоедова ощетинившаяся бесполезными пистолетами кучка бритоголовых молодчиков пыталась завести прогулочные катера, на которых обычно катали туристов. Двое свалились в воду, оглашая окрестности речью, которой постыдились бы и прежние «друзья» Вики-наркоманки. Наконец достали весла. На глазок измерив средний коэффициент IQ у данной совокупности индивидов, Избранная равнодушно отвернулась. Скатертью дорожка.
Уже в подъезде она в темноте наступила на что-то живое, гибкое, ответившее на обиду громогласным раздирающим:
– Мяя-яяауууууувв!
И одновременно ментальной плеткой по напряженному сознанию:
«Двуногое чучело!»
Избранная застыла, уставившись на два полыхающих зеленью глаза. Затем, устав удивляться и ужасаться, кивнула, отправив извиняющийся эмпатический импульс. И стала подниматься. Когда дверь защищенной от магического сканирования квартиры (вообще-то, это был скорее офис некой мифической фирмы) закрылась за ее спиной, девушка наконец разжала пальцы, судорожно стиснутые на волчьей холке, метнулась в туалет и долго, болезненно избавлялась от вчерашнего ужина.
Никогда в жизни ей так отчаянно не хотелось выкурить сигарету с марихуаной.
Седой приказал своим людям выломать дверь уборной, свернувшуюся на каменном полу девушку на руках вынесли наружу. До утра она пролежала на неудобном проваленном диване, в бреду, не реагируя на окружающее. Ясновидящие и целители из команды седого бросили один взгляд на ауру девушки и отказались к ней приближаться. А когда обладавший кое-каким опытом в полевой медицине парень из группы охраны попытался приподнять ей веко, ему на мгновение показалось, что голубая радужка глаза полыхнула гнилостным оранжевым цветом.
...Сидел на земле, скрестив ноги и заложив руки за голову, всей позой говоря: «Я не хочу драться». Напротив него в таких же позах сидели пятеро курдж, и их золотистые глаза и светлые волосы резко выделялись на смуглых лицах. Издали могло показаться, что несколько подростков окружили что-то тихо объясняющего взрослого.
Дети. Угу, как же.
Курдж – существа по сравнению с людьми хрупкие, даже миниатюрные, но их тела были приспособлены для силы тяжести, почти вдвое превосходящей гравитацию Данаи, так что хрупкость эта была ох как обманчива.
– Что важного хотел ты сказать нам, полукровка? – По меркам курдж вопрос был задан в довольно грубой форме.
– Лишь то, что людям золотой звезды не следует идти в Мир Песка. – Обороты певучей речи срывались с языка с заученной легкостью. Пусть поломают голову, почему живущий в «варварском» мире полукровка имеет аристократический выговор мудреца цитадели Тжанг. – Пока отряды проходят малым числом, для разведки и добычи, это не затрагивает зеркальной глади спокойствия и гармонии. Но если равновесие будет нарушено, придет пора золотого огня, и души и в посмертъе будут стенать, спасаясь от ужаса памяти.
На этот раз молчание повисло надолго. Шутки с акцентами и выговором можно еще как-то списать, но вот намек на то, что «равновесие» может быть в ближайшем будущем «нарушено»...
Старший из курдж медленно опустил руки на колени, и Леек не без облегчения последовал его примеру.
Теперь всем стало ясно, что разговор предстоит долгий. Но первый вопрос застал Посланника врасплох:
– Кто были твои родители, о дитя двойной крови?
Город был тусклым. Напряженным. Сжавшимся в тугой комок в ожидании удара. И абсолютно несчастным.
Точно таким же, как и все оккупированные города, в которых доводилось бывать Посланнику.
Олег шел по улицам затаившего дыхание Санкт-Петербурга, стараясь ничем не отличаться от других сгорбившихся жителей, старательно жавшихся к стенам, подальше от открытого пространства.
