Это было ужасно. С того момента, когда она почувствовала первый удар, существование девушки превратилось в какой-то беспрерывный кошмар. В бесконечную череду испуганных людей, которых требовалось выслушать, успокоить, вытереть сопли и направить на путь истинный – когда ей самой хотелось биться в истерике. В бесконечную череду таблиц, которые следовало заполнить собранными по крупицам цифрами, а потом еще и сообразить, что значат эти бессмысленные на первый взгляд данные – когда ее мозг разрывался от пульсирующей боли. В бесконечную череду пугающих открытий, скользящих по небу чужих летательных аппаратов, в бесконечную череду опустошающих новостей.
Постоянность и надежность растворились в призрачном угаре.
Сначала Олег, этот безупречно вежливый сноб, эта холоднокровная рептилия в человеческом обличье, перестал использовать их полные имена. Она поначалу не придала этому значения, и только дни спустя до Избранной дошло, что Посланник в общей суматохе умудрился отречься от них как от учеников. Окончательно и бесповоротно. Какими бы ни были правила, регулирующие жесткие рамки обучения и требующие от наставника максимального пиетета к воспитанникам, теперь они не действовали. Олег объявил ребят взрослыми и умыл руки.
Нашел время!!!
Потом... Потом их группа понесла первые потери.
Первой пропала Natalie. Просто... исчезла. Виктория и остальные точно знали, что Belle жива, что где-то она существует, но это было все, что они знали.
Виктория перевернулась на другой бок, вспоминая об уроке, на котором недавно ассистировала начавшей обучение своей собственной группы Ирине. Ментал...
Ментальное пространство имело мало общего с материальным миром. Его называли псиберспейсом, псиберсетью, менталом, астралом, информационным полем и еще сотней глупых имен, ничего не говорящих о сути. Время там двигалось по своим законам, такая категория, как пространство, вообще теряла всякий смысл. Эта реальность была сплетена из мыслей и чувств, из образов и посланий. Эта реальность была везде – и нигде. Она существовала, существует и будет существовать до тех пор, пока остается хоть одно мыслящее существо.
То, что чужие сотворили с менталом планеты, не поддавалось описанию. Призрачная реальность кипела и плавилась, делая смертельно опасной даже самую краткосрочную вылазку ради обмена информацией, но она существовала. И значит, раз Natalie жива, ручей ее мыслей должен был где-то впадать в этот бушующий океан. А они, даже хитроумная Ирина, даже всевидящий Ли-младший, не могли этот ручеек обнаружить. Что было абсолютно абсурдно.
Расстояние в ментальном пространстве не имело никакого значения. Мысли было абсолютно все равно, в какой конкретной географической точке находится тот, кому она принадлежит. Мысль существовала везде, но существовала на своей, абсолютно индивидуальной «волне». Если человек, обладающий нужными способностями, умудрялся настроиться на «волну» другого человека, если им удавалось полностью синхронизировать свои сознания (что, заметим, было теоретически невозможно, но довольно активно использовалось на практике), то вышеописанную мысль можно было считать. Впрочем, «чтение» к этому не имело ни малейшего отношения. Просто два существа становились на какой-то безумно краткий момент абсолютно идентичными. Думали об одном и том же. Испытывали те же чувства – чтобы тут же распасться на отдельные сущности, у каждой из которых оставалось воспоминание о единении как о полученном либо отправленном «сообщении».
Безумный способ общения. Но безотказный. Едва ли не единственный надежный в данных обстоятельствах.
Олег сухо отказался принимать участие в поисках – и не без причины. Он был слишком чужим. Слишком другим. Слишком отличным от них всех. Шум, который бы поднялся, начни он подстраиваться под кого-нибудь из бывших учеников, был бы способен переполошить даже столь бесцеремонных пользователей псиберспейса, как их захватчики. А вот общение внутри их группы – дело со-овсем другое. Они были настроены друг на друга, как инструменты в хорошем оркестре. Они звучали в одной тональности, вибрировали на одной и той же волне, точно струны, натянутые умелой рукой мастера.
Когда они посылали друг другу сообщения, чтобы подслушать их, необходим был специалист даже более высокого класса, чем сам Олег.
А теперь этот оркестр был не полон. Струны все еще звенели где-то, но, как ни пыталась Виктория, дотянуться до двух из них было невозможно.
Сначала Natalie. Потом Сашка.
Потеря несносного мачьчишки была, наверно, даже хуже, чем все остальное, вместе взятое.
