— Да, вы могли догадаться о самолете. Примите мое уважение, полковник. И стоит он действительно столько — сорок миллионов долларов. Но вот где они, эти доллары, вы не знаете и не можете знать. Поэтому я вам отдаю сорок миллионов, а вы гарантируете мне пятнадцать лет, не более. — Луговой расслабился, почувствовав, что выигрывает.
— Лев Аронович, но вы словно ребенок, ей Богу. Не на базаре же. Знаю я все — нет этих долларов, просто нет. Понимаю — почему вы так уверены, понимаю. Но вы многого не знаете, многого. Поэтому торговаться не будем, и так все ясно. Я пришел жизнь вам сохранить, а вы базар устроили. Нехорошо, Лев Аронович, не хорошо.
Луговой усмехнулся.
— Красивый ход опера, но бесполезный, к сожалению.
— Что ж, будем считать, что разговор не получился, жаль. — Синицин встал, соби-раясь уходить.
— Значит, не получился, я тоже все сказал, мне терять нечего.
Какая же ты сволочь, подумал Синицин, двенадцать жизней загубил, Родину про-дал и еще торгуешься. Он посмотрел на Лугового с презрением, тот опустил глаза, не вы-держав взгляд.
— Самолет мы назад вернули, никуда он не улетел, а Муравьев в соседней камере сидит. Вот так, мразь.
Это был удар, сильнейший удар. Луговой враз как-то съежился, осунулся и посе-рел, выглядел жалким и подавленным. Из арестанта, пытающегося диктовать условия, превратился в жалкое подобие человека. Холеные ручонки тряслись и даже губы дрожали.
— Все подробно письменно изложите, вот бумага. — Синицин положил на стол листы и авторучку. — А мне сейчас назовите фамилии.
Луговой сидел, обхвативши голову руками. Человек, скорее нелюдь, убившая двенадцать солдат из-за паршивых долларов, продавшая Родину, честь офицера.
— Ну-у, — поторопил Синицин.
— Из моих один Муравьев, больше никого. На заводе директор, Головянко Эмма-нуил Федорович, заведующая складом Розенблюц Анна Борисовна, начальник отдела сбыта Дворкович Борислав Вадимович. В этом городе все. В Москве одного знаю.
— Разумнов?
— Да, он, Александр Викторович, генеральный директор корпорации.
— Расскажите кратко о каждом.
Луговой тяжело вздохнул, закурил.
— Муравьев — мой цепной пес, не более того. Головянко знал все, в том числе и Разумного. Он единственный, кроме меня, кто его знал. Дворкович и Розенблюц — мелкие сошки, ничего, собственно, не знали. Они полагали, что мы товар налево продаем, напри-мер в те же авиаполки, как запчасти.
— Как собирались списывать товар, как вы выражаетесь?
— Легко, — Луговой усмехнулся. — Поступает новая партия, ее грузят на грузовики и везут на завод. По дороге все взлетает на воздух и нет товара. На самом деле товар дру-гим рейсом уходит и пополняет, устраняет недостачу. А те грузовики грузятся списанной некондицией… брак, при сборке могли что-то сломать. Надо, чтобы от взрыва хоть что-то осталось.
— Но, ведь в машинах люди?
— Что поделать — издержки.
— Какая же ты мразь, Луговой. Люди для тебя издержки…
Хотелось раздавить эту нелюдь собственными руками.
— Не читай мораль, полковник, спрашивай.
— Разумнов хозяин корпорации или там другое лицо?
— По документам он собственник, проверял. А кто на самом деле — не знаю, сам понимаешь.
— Покупатели, что известно о них?
— О них? Мне ничего неизвестно, с ними только Разумнов общался, Головянко тоже ничего не знал.
— Какой расклад вознаграждения?
— За истребитель в самолет должны были загрузить всю сумму, сорок миллионов. Двумя упаковками. В одной два миллиона, в другой тридцать восемь. Два нам — семьсот мне, один Головянко и по сотке остальным. Другую упаковку Муравьев должен сбросить с самолета в квадрате 25–41. Там равнина, легче найти посылку, ее сбросят с парашютом. Разумнов или его люди, будут ждать подарок, сейчас уже через два дня. Через два дня Ан-тей должен вернуться.
— Хорошо, напишите все подробно.
Синицин вернулся в кабинет. Оперативно - следственная работа продвигалась ус-пешно. Преступников можно и нужно брать через два дня, как раз учет закончится, Ра-зумнова только с поличным. А если не он сам появится, людей отправит за посылкой?
Полковник налил себе кофе, добавил немного молока, расслабился в кресле. Лу-говой вызывал не только отвращение, а желание раздавить его, размазать по полу, по сте-не, как таракана, не в обиду им сказано. Как же так можно жить, уничтожая других не за-думываясь. Наверное Луговой задумывался, но задумывался лишь о том, чтобы не пойма-ли, не раскрыли, не обнаружили.
Он созванивался с Москвой по поводу Разумнова — ничего интересного. Наблю-дение, прослушка желаемого результата не давали. Но Синицин был уверен — его все рав-но возьмет и вину докажет. Но как быть с теми, кто стоит за ним, если такой или таковые имеются? Слишком мелок Разумнов для сорока миллионов долларов, для ведения таких переговоров с зарубежными покупателями. А кто покупатели, государство? Исключено, оно все официально могло сделать без проблем. Значит определенные оппозиционные круги, структуры власти. Зачем? Захват власти, как средство террора с политической по-доплекой? Возможно, вполне возможно и скорее второе. Да, истребитель в руках террористов — это нечто.
