Я спросил у Маши, можно ли мне поговорить с ее слугами, может быть, они знают, где есть источники воды, и вообще, как они пересекли пустыню на лошадях, если лошади нужно каждый день восемь ведер воды. Маша позвала старшего телохранителя, Хакима, который, несмотря на жару, был весь в черном, даже с черным платком, оставлявшим открытыми одни глаза на лице. Он вошел, поклонился сначала Маше, а потом мне. Маша задала ему вопросы, и он ответил. Маша рассказала, что Хаким знает два колодца, в которых сейчас есть вода, кроме того, ближе к концу пустыни есть пересохшая речка, но, если в русле выкопать в песке яму, она довольно быстро заполнится водой, пригодной для лошадей. Устраивать лагерь вокруг этих источников нельзя – в пустыне очень жарко и люди заболеют и умрут.
Я спросил через Машу черного человека, хватит ли в колодцах воды для того, чтобы напоить сто лошадей и еще взять про запас восемьдесят бурдюков с водой по 120 литров, и может ли он провести караван, если мы поедем с его госпожой в Харар. Черный Хаким сказал, что, если госпожа прикажет, он готов, и сто бурдюков должно хватить до следующего колодца, даже на два дня, если бурдюки большие. Их лошади пьют немного, но лошади белых, так же как и они сами, изнежены, им нужно больше питья. Поблагодарил его. Хаким в ответ поклонился, и Маша его отпустила.
Я спросил у нее, готова ли она ехать со мной в Харар, со мной будет всего пятьдесят человек, остальные останутся здесь и будут ждать, пока не придут нанятые мной в Хараре верблюды. Но я возьму с собой пулемет, он один стоит сотни воинов, а то и больше, у казаков будут ручные бомбы моей конструкции, мы вчера испытали, и казаки научились ими пользоваться. Так что мы можем разогнать даже тысячу хороших воинов. Маша ответила, что у пустыни свои воины, они таятся и не ходят строем.
– Знаешь ли ты, что Хаким охранял не только мой лагерь, но и твой, и он легко туда пробрался, прямо до твоей палатки, когда ты был здесь, со мной. Солдаты его вообще не заметили, вот когда службу несли казаки, ему пришлось затаиться и ждать, когда опять будут солдаты, потому что казаки что-то неладное почувствовали и взяли ружья на изготовку, а солдат ему обмануть ничего не стоит. Хаким задержал конокрадов, которые хотели украсть ваших лошадей, одному он отрезал руку, а другой был совсем мальчишка и он его отпустил.
Для меня это сообщение было полным сюрпризом, я-то считал, что лагерь хорошо охраняется…
– Хаким – ассасин[36], когда-то, много лет назад, он был послан убить моего отца, раса Мэконнына, но увидел, что тот мудрый правитель, лучше, чем он до этого видел, и пошел к нему на службу. С тех пор Хаким предотвратил десятки покушений на раса, и он послал его за мной, так как знает, что Хаким доставит меня целой и невредимой. Второй телохранитель, Мохамад – его ученик и подчиненный. Есть и третий – Саид, он немой, но очень преданный.
– Маша, а Хаким прикрывает лицо, чтобы его никто не узнал и не опознал в нем бывшего ассасина?
– Нет, просто однажды его пытали и отрезали нос и вырвали щеки. Лицо у него очень обезображено, и он никогда не показывает его. Не спрашивай его об этом, он очень не любит говорить на эту тему.
Я отправился в свой лагерь и собрал совет. На совете рассказал положение дел, про основную проблему с водой и о принятом мной решении.
Решили выдвигаться завтра утром, взяв всех лошадей, кроме верховых для офицеров артиллеристов и для штабс-капитана Букина и трех слабых вьючных лошадей, которые все равно погибнут на переходе. Берем с собой заполненными восемьдесят больших бурдюков с водой, а двадцать оставляем здесь для мулов. Тридцать мулов берем с собой, они, как и восемьдесят вьючных лошадей повезут воду, фураж, продукты, палатки на сорок человек, дрова, царские подарки, денежные ящики, кроме двух, остающихся здесь, пол-ящика гранат, оставшихся после учений, и всякую необходимую мелочь.
