Между тем воздух разогрелся где-то до сорока градусов по Цельсию, и стало просто жарко. Посмотрел на часы – мы едем пять часов, выехав в половине шестого, через полтора часа надо разбивать лагерь и перебираться в тень, иначе мы испечемся заживо. Лошади едва плелись, теперь пешеход мог с легкостью обогнать их. Наконец, через полчаса приехал казак и сказал, что проводник велел останавливаться и разбивать лагерь. Я посмотрел вперед и увидел акациевые кусты, возле которых уже натягивали парусиновый тент для лошадей. Постепенно вся наша колонна подтянулась к лагерю.
Маша так и дремала у меня на плече, а Саид замер рядом с госпожой со своим большим зонтом (мне от него тоже доставалась тень).
Казаки стали поить расседланных и развьюченных лошадей, наливая в ведра воду из бурдюков, кто-то уже запалил костер, готовясь сначала закипятить воду для чая, поскольку я строго-настрого запретил пить воду из бурдюков. Наконец, Машины слуги закончили ставить шатер, и я перенес Машу внутрь. Я велел поставить брички так, чтобы пулеметы смотрели в разные стороны и перед ними не было ничего мешающего стрельбе, заодно выговорив экипажу замыкающей тачанки за вольготную езду и привязанную сзади лошадь. Наконец все лошади попили (воду им дали в два присеста, по половине дневной нормы за раз), вечером будет еще такое же питье. Заметил, что казачьи лошади пили почти в два раза меньше, чем вьючные артиллерийские, оказавшиеся основными водохлёбами. Мулы довольствовались ведром воды каждый, и, по-моему, им этого хватило, они выглядели бодро и весело махали хвостами.
Вернулись разъезды, которые успели еще настрелять четырех диг-дигов. Я попросил одного дать в Машин обоз, может, барана пока пожалеют. С удивлением отметил, что вместо восхищения стрелковыми способностями моих людей, ассасин недовольно нахмурил брови, да и у остальных телохранителей дареная коза особого удовольствия не вызвала, вот гвардейцы радостно загомонили, но Хаким оборвал их веселье и подошел ко мне. Он сказал, что это – его вина в том, что он не предупредил моих людей, чтобы в походе они не стреляли зря – пусть больше так не делают, но за дар поблагодарил. Я спросил, что они так могут привлечь ненужное внимание к каравану – и Хаким кивнул. Задал ему еще вопрос о том, как мы выполнили план по передвижению и какая дорога нас ждет завтра. Проводник ответил, что шли хорошо, а завтра нас ждет самый тяжелый переход, но в конце будет колодец.
Подошел к Нечипоренко, тот выглядел Ермаком Тимофеевичем – настоящий первопроходец-путешественник. Это в Джибути он как-то скис, а теперь прямо искры сыпались: подбадривал своих казаков, шутил и балагурил, будто не было утомительного перехода по жаре. Палатки уже стояли с поднятыми бортами, то есть практически тенты от солнца – внутри лежали и сидели казаки, многие пили горячий чай, другие ждали, когда он остынет. Хуже всего пришлось унтерам-артиллеристам и старику Артамонову (все же зря я взял его в поход, ему это просто тяжело в силу возраста). Подошел и спросил, как он себя чувствует, и может, ему чаю хочется, так ребята, кто помоложе, принесут. Старый денщик поблагодарил за заботу и сказал, что ему уже легче и он сам сходит за чаем. Я подошел к молодым казакам, что сидели в кружок и гоготали, слушая бывальщину, и попросил их позаботиться о старших унтерах – чаю им принести, покурить ли, и, вообще, быть со стариками поласковее, сами, мол, такими будете.
Нечипоренко я попросил поговорить с разъездами о том, чтобы зря не стреляли и не привлекали внимание к каравану. Поговорили о пройденном и предстоящем. Сказал, что завтра особо тяжелый день, пройдем всего двадцать верст, но дорога будет трудная, зато в конце пути колодец, так сказал проводник, тот, что поблагодарил за козу, но сказал, что пока идем по опасному отрезку пути, лучше зря не шуметь, чтобы без охоты. Еще будет где поохотиться, хоть на льва. Увидел, что Хаким смотрит наших лошадей, и подошел к нему. Он сказал, что казачьи лошади ему понравились, они перенесут поход, а вот некоторые из вьючных – нет. Сказал ему – больше стрелять без толку и охотиться не будут, он ответил, что у меня хорошие стрелки, потому что в козу попасть трудно. Солнце палило немилосердно, поэтому мы поспешили в тень, каждый в свой лагерь. Попил чаю – сразу стало легче, все же пустынные переходы не для русского человека.
