Увидев колдуна, убей его, сожги всякого, кто осквернил себя магией, — таков незыблемый закон рыцаря Церкви. Юный Гэр знает, что пощады не будет, ведь в нем проснулся магический дар. Стоя перед судом, он мысленно уже готовился взойти на костер, но... смертный приговор для него заменили изгнанием. Теперь на его ладони горит клеймо колдуна, а значит, охотники на ведьм будут следовать за ним по пятам. Всего одна ошибка — и бывший друг или брат убьет его! Единственная надежда на спасение — забытый старинный орден, который Церковь почти уничтожила. Гэр стал на опасный путь, но назад дороги нет. Ему придется сражаться за свою жизнь, за орден и за женщину, которую он полюбил несмотря ни на что! Настоящая битва для него только начинается!
Посвящается моим родителям, посеявшим семя.
Надеюсь, урожай оправдал их ожидания.
Магия снова рвалась на свободу.
Ее музыка пела в нервах Гэра, как звуки в натянутых струнах арфы, обещала власть, которая отдавалась дрожью в его пальцах. Все, что он должен был сделать — принять ее, осмелиться сделать это. Он вжался лицом в согнутые колени и начал молиться. «Славься, Матерь, полная блага, свет и жизнь нашего мира! Блаженны кроткие, ибо в Тебе обретут силу они. Блаженны милостивые, ибо в Тебе обретут справедливость. Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение. Аминь».
Слово за словом, фраза за фразой молитва срывалась с его потрескавшихся губ. Пальцы сжимались в поисках привычных бусин розария [1], чтобы не сбиться со счета, но самого розария давно уже не было. Сбившись, Гэр только крепче прижал колени к груди и начал снова:
«И вот я потерян во тьме, о Великая Мать, я сбился с пути, укрепи и направь меня…»
Тихая музыка в ушах продолжала искушение. Ничто не могло ее заглушить — ни молитвы, ни мольбы, ни даже те немногие гимны, которые Гэр все еще мог вспомнить. Музыка была повсюду: в ржавом металле стен его камеры, в запахе пота на его коже, в цветах, которые он видел во тьме. С каждым вдохом она становилась чуть громче.
Звонко запели серебряные колокола. Гэр открыл глаза и чуть не ослеп от света, такого белого и яркого, что ему пришлось закрыть лицо руками. Сквозь пальцы он смог различить две фигуры, окутанные сиянием. Ангелы. Пресвятая Мать послала к нему ангелов, чтобы вернуть домой.
— …Благослови меня и прими под сень свою, даруй мне прощение за все грехи мои…
Стоя на коленях, Гэр ждал благословения. Удар тыльной стороной ладони по лицу отправил его на пол.
— Прибереги псалмы на потом, уродец!
Следующий удар впечатал его в окованную железом стену. Боль взорвалась в виске, и музыка, задрожав, стихла.
— Эй, потише. Здесь он не сможет причинить тебе вред.
Нет. У него не было сил. Магия была слишком дикой, слишком непредсказуемой, чтобы кому-либо надолго подчиняться. Он был беспомощен и без окружения железных стен. Гэр сполз на пол и обхватил гудящую голову руками.
В его поле зрения появились сапоги с серебряными шпорами. Колесики шпор звенели. Шпоры, не колокола. Вместо одеяний из света перед ним были белые шерстяные плащи маршалов лорда пробста[2]. Железные наручники врезались в запястья Гэра, когда маршалы вздернули его за цепь кандалов.
Стены камеры бешено закружились перед глазами, и Гэр снова рухнул на колени.
Выругавшись, один из маршалов пнул его сапогом в крестец.
Второй маршал прищелкнул языком.
— Грех упоминать Ее имя всуе, знаешь ли.
— Хех. Ты присягнул не тому Дому, друг мой. Проповедуешь как истинный чтец. — Еще удар. — Вставай, колдун! Шагай на суд, иначе мы тебя потащим!
Шатаясь, Гэр поднялся на ноги. И вышел в каменный коридор, где снова ослеп, попав в полосы солнечного света, лившегося из высоких окон. Маршалы заняли позиции по обе стороны от него, подхватили Гэра под мышки, направляя, а то и волоча по полу, когда юноша спотыкался. Послышалось щелканье ножен и звон шпор. По дороге за ними пристраивались новые маршалы.
Бесконечные расплывчатые коридоры. Ступеньки, о которые Гэр спотыкался, сбивая в кровь босые ноги. Ни секунды, чтобы отдохнуть или перевести дыхание: ему приходилось шагать, чтобы не упасть. Он и так пал дальше некуда. Гэр лишился милости Богини, Она его больше не слышала, и не важно, сколько обрывков молитв было в пропасти, оставленной в нем наплывом магии.
— …Будь светом мне и укрепи меня в час моей смерти…
— Тихо!
Рука в перчатке ударила Гэра в висок, рывок цепей потащил его дальше.
Коридоры стали шире. Теперь они были обиты деревом. Вместо грубо отесанного камня ноги скользили по мраморным плитам, на стенах появились драпировки.
Последний поворот, и маршалы остановились. Перед ними виднелись темные двери, рядом с которыми стояли чопорные фигуры со штандартами на длинных древках. Порыв ветра всколыхнул ткань, солнечные лучи коснулись вышивки, и святые дубы засияли золотом.
Гэр узнал это место, и ему показалось, что в его желудок упал камень. Эти двери вели в зал совета, где рыцари проводили совещания и церемонии… и где орден оглашал свои при- говоры. Колени Гэра подогнулись, цепи зазвенели, когда он рухнул вперед и вытянул руки, чтобы не ткнуться лицом в отполированный пол. Музыка шепнула в последний раз и стихла.
Суд. Слишком поздно надеяться на то, что его пощадят, слишком поздно рассчитывать на что-то, кроме прощения.
Массивные двери перед ним бесшумно открылись.
