– Доброе утро, господин Белозерский! – Зонт покачнулся, на свет выступило лицо мужчины лет пятидесяти, с птичьим заостренным носом и глубоко посаженными маленькими глазками. Как ни странно, лицо это показалось Глебу знакомым. Впрочем, недоумение молодого человека немедленно разъяснилось.
– Вы меня, очевидно, не узнаете? – продолжал Штайнвальд. – Неудивительно! Ведь я вас лечил, когда вы были в младенческом возрасте. Я был вашим семейным доктором…
– Кажется, припоминаю… – пробормотал Глеб.
– Вот не думал, что сын князя выучится медицине! – прищурился доктор.
– Видите ли, это долгая история… И мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь знал о моем происхождении, – смутившись, признался Глеб.
– Понимаю, да! – кивнул Штайнвальд. – Не беспокойтесь, я буду держать язык за зубами.
Они взяли извозчика и вместе отправились в Мещанскую больницу. Там в довольно просторном кабинете, который Густав Карлович делил с двумя коллегами, он подробно изучил диплом Белозерского. Штайнвальд долго растирал нахмуренный лоб, барабанил пальцами по столешнице и наконец изрек:
– Положение ваше незавидное! Всему виной не только ваш юный возраст и отсутствие рекомендаций. Есть еще кое-что… – он тяжело вздохнул.
– Говорите, прошу вас, я готов ко всему!
– Увы, Глеб Ильич, наши немецкие доктора не любят брать на службу… скажем так, не немцев.
– Я это уже почувствовал, – усмехнулся Глеб. Он не раз пожалел, что так поспешно сжег фальшивый диплом на имя австрийского подданного.
– Однако есть один вариант, при котором ваш возраст может сослужить вам добрую службу! – Штайнвальд посмотрел на молодого человека с ободрительной улыбкой. – Дело в том, что сын знаменитого доктора Гильтебрандта, Иван Федорович, ваш ровесник, сейчас служит помощником профессора в Хирургическом институте и делает на этом поприще большие успехи. На днях ему поручили организовать лечебницу при Московском университете. Он будет набирать персонал из молодых талантливых докторов и лучших студентов медицинского факультета. Я давно знаком с его отцом и с чистой совестью могу вас порекомендовать…
…Иван Федорович Гильтебрандт поступил в Московский университет в возрасте двенадцати лет на отделение словесности. Написал два сочинения, за которые получил серебряную и золотую медали. Потом перевелся на физико-математическое отделение, но, проучившись всего год, решил, в конце концов, пойти по стопам своего отца, знаменитого хирурга. Медицинское отделение он окончил в возрасте девятнадцати лет и получил должность помощника профессора в Хирургическом институте.
– Как легко делать карьеру, если твой папенька знаменитый врач! – с усмешкой изрек Глеб, когда они со Штайнвальдом на следующий день отправились в Московский университет.
Густав Карлович покачал головой.
– Мы не выбираем себе родителей, – рассудительно произнес он, – мой отец, например, был мелким лавочником. Как он учился, кто его учил?! Но этот святой человек все до копейки тратил на мою учебу в Депре, желая для меня иной, лучшей доли, а сам жил с матушкой впроголодь. Поверите ли, у нее целой сорочки годами не было, и я не стыжусь в этом признаться, как не постыдилась бы и она! О! Она носила свои ветхие заштопанные сорочки с таким же достоинством, как королева – свои бесценные кружева! – И надо было видеть, каким светом озарилось при этих словах лицо доктора. – А ваш папенька богат, он мог платить за ваше обучение в Париже… Мы должны ценить то, что имеем!
Выслушав заявление о богатстве и о родительской любви своего отца, Глеб сделал про себя выводы, что добряк Штайнвальд не посвящен в тайны семьи Белозерских и уже очень давно не является их семейным доктором.
Новая лечебница встретила их запахами свежевыкрашенных стен и полов. В просторном коридоре суетились студенты. Они таскали кровати и прикроватные тумбочки довольно неприглядного вида и ставили их в комнатах, предназначенных под палаты. Кровати были громоздкие, железные и, по-видимому, тяжелые, потому что студенты обливались потом и бранились. Руководивший работами молодой человек с копной рыжих волос, с живыми серыми глазками, не по возрасту мудрыми, одетый в коричневый, вышедший из моды сюртук, время от времени строго обращался к своим сверстникам: «Господа студенты, извольте еще немного потерпеть и по возможности не сквернословить!» К нему-то и подошел Густав Карлович. Они поприветствовали друг друга и заговорили по-немецки.
– Откуда эта рухлядь? – спросил Штайнвальд.
– Из Старо-Екатерининской больницы, – отвечал молодой Гильтебрандт. – Гааз прислал. Новые койки нам только в следующем месяце обещают.
– Я был вчера у него. Он требует установления ванн для холерных в своей больнице.
– Да, да, я слышал об этом, – с усмешкой подтвердил Иван Федорович, – он собирается купать зараженных в теплой водичке с травами, как на каком-то курорте. Притом, заметьте, совершенно бесплатно, в то время как в Теплице, например, берут двенадцать добрых крейцеров за час!
– Что за причуда – купать холерных? – пожал плечами Штайнвальд. – Он полагает, что сможет их таким образом излечить?
