Когда они прибыли в Университетскую больницу, к ним навстречу бросились ординаторы, сообщая о тех, кто сегодня умер, а также о поступивших больных.
– Глеб Ильич! – раздался старческий, молящий голос, заглушаемый голосами молодых врачей. Белозерский обернулся, увидел своего старого слугу и поспешил к нему навстречу. Гильтебрандт сделал ординаторам знак замолчать.
– Архип? Что случилось? – Глеб прекрасно понимал, что старик не станет его беспокоить по пустяковому поводу, поэтому приготовился к самому худшему.
– Борис заболел, – коротко ответил слуга.
– Разве он в Москве?
– Прибыли с приятелем давеча из столицы, а сегодня ночью слегли…
– Что у него? Головокружение? Рвота? Рези в животе? – придирчиво расспрашивал молодой доктор.
– Голова кружилась шибко, так что с коня снимать пришлось… И рвота была… – Старик продолжал перечислять другие признаки заболевания, однако врачам, каждый день сталкивающимся с холерными больными, было достаточно услышанного.
– Кто заболел? – поинтересовался Гильтебрандт.
– Мой родной брат, – ответил Глеб, стараясь не выказывать острой боли и тревоги. Но главный врач, уже успевший изучить характер своего заместителя, так ценивший его спокойную уверенность и целеустремленность, увидел вдруг растерянного человека, у которого выбили почву из-под ног, и понял, какой удар только что получил Глеб.
– Поезжай к брату немедленно! – приказал Иван Федорович. – Даже не раздумывай! Сам знаешь, каждая минута дорога…
– Погоди! – остановил его благородный порыв Белозерский. – Мне надо кое-что тебе отдать… Архип, подожди во дворе, – попросил он старика, – я мигом…
Они вбежали в ординаторскую, и Глеб бросился к своему столу. Отперев ключом ящик и рывком вытащив его, молодой врач показал, что тот весь был наполнен одинаковыми пакетиками с белой чемерицей.
– Костромин! Сизов! – с воодушевлением позвал Гильтебрандт своих помощников и приказал: – Возьмите порошки! Это –
– Спасибо, Иоганн! – радостно воскликнул Белозерский.
– Не за что меня благодарить, Глеб, – горько усмехнулся главный врач, – если бы не мой ослиный характер, то, возможно, многих бы удалось спасти. Я немедленно закажу в аптеке ипекакуану, ртуть и хину. От мышьяка избавь меня, мой друг. Не смогу я давать мышьяк моим пациентам.
– Ну и бог с ним! Не давай! – Глеб не узнавал своего начальника. Ему казалось, что на совещании у губернатора тот довольно скептично слушал доклад доктора Хлебникова.
Тем временем Гильтебрандт открыл сейф, стоящий у него на столе, и достал оттуда большую медную коробку, похожую на шкатулку без узоров.
– Вот, взгляни! – подозвал он заместителя.
На дне коробки, на сложенном вчетверо куске полотна лежали два новеньких шприца. Они были полностью стальные, поршневые, рассчитанные на сто миллиграммов. Глеб видел такие в Париже, на выставке. Шприцы нового поколения были еще не доступны для большинства докторов. Их совсем недавно изобрели в Англии, заменив ими допотопные старинные шприцы из бычьего пузыря с медными иглами.
– Один – тебе, другой – мне… – Иван Федорович протянул Белозерскому шприц со словами: – И запомни, мы должны с тобой сделать это во имя науки…
– Мы должны с тобой, в первую очередь, спасти людей, – как всегда, возразил начальнику Глеб. Он завернул драгоценный подарок Гильтебрандта в чистую тряпицу и положил его в свой саквояж.
Догадка виконтессы Элен де Гранси оказалась верна. Казимир Летуновский по ее поручению через Иллариона немедленно выяснил, что в доме князя Белозерского побывал известный московский букинист. Он несколько дней работал в библиотеке князя, переписывая и оценивая книги.
– Вот поэтому князя больше не интересуют ни алмазы, ни изумруды, – заключила виконтесса. – Истинные богатства дядюшка приобрел в библиотеке моего отца, от которой уже давным-давно хотел избавиться.
– Это катастрофа! – воскликнул бывший ростовщик, хватаясь за голову. Разговор происходил в его кабинете, и он то и дело подбегал к двери и приоткрывал ее, дабы убедиться, что их никто не подслушивает. Теофилии очень не нравилось, что он до сих пор занимается этой историей с князем, по ее мнению, грязной и греховной, поэтому она вполне могла подослать к нему одну из своих горничных, а то и подкрасться сама.
– Ну, это еще не конец, Казимир Аристархович, – усмехнулась Елена, и от этой усмешки повеяло таким могильным холодом, что поляк содрогнулся. – Катастрофа наступит, когда я подожгу библиотеку Мещерских, чудом уцелевшую в московском пожаре двенадцатого года. Библиотеку, которую собирали три поколения моей семьи… Видно, ей судьба сгореть!
