Когда жена уходила, она начисто выгребла все полочки, опустошила шкафчики, и с удивлением он обнаружил, что все эти годы ванная была заполнена ее вещами. Бутылочки, флакончики, пузырьки, баночки и ещё множество предметов, назначение которых Иван не решился бы определить. Ему принадлежал здесь только крем 'до' и 'после' бритья и мыло — оно было общим. Даже мочалки, которыми он мылся, были какими-то особенными. Оказывается, жена купила их в специализированном магазине, и все это время они оказывали необыкновенное воздействие на его кожу, а он-то думал… что мочалка — это просто мочалка. А это средство в темно-коричневом пузырьке, которым он иногда ополаскивал зубы? — оно оказалось женской жидкостью специального назначения!
Еще осталось зеркало. Оно было довольно громоздким и старым, поэтому при разделе имущества им пренебрегли. В него и взглянул Иван на свою густую, но увы! — седую шевелюру. Теперь он не зачесывал волосы назад, как в юности, а стригся равномерным коротким ежиком. Это придавало его лицу спортивность и даже, как утверждали некоторые женщины, харизматичность. Впрочем, привычка поправлять волосы рукой осталась, и, поправив их и рассмотрев себя в нескольких ракурсах, он немного успокоился.
Дорогая Саодат.
Если хочешь, я куплю на базаре всё что нужно для плова. Под плов очень хорошо идет водка. Пьешь ли ты водку?
Наверное, в прошлых жизнях мы были вместе, иначе я никак не могу объяснить твою безмерную радость по поводу моего существования. Мне это тем более удивительно, что я ничего подобного никогда ни к кому не испытывал.
Я, так же как и раньше, ничем не дорожу и никому не радуюсь… поймешь ли ты меня? Это я тебе рассказываю, чтобы ты лучше понимала меня живого, а не выдуманного.
Как зовут твою дочку? Вышли, пожалуйста, свою фотографию с дочкой и семьёй. Наверное, такие фотографии у тебя должны быть. Вот моя фотография без шапки, как ты просила. Рядом это мой сын.
***
Поначалу брак их задумывался как фиктивный, для получения квартиры от завода и последующего ее размена, но спустя два года об этом как-то забылось.
По утрам жена готовила Ивану литровую кружку чаю. Она наливала кипяток в ту самую минуту, когда он шел в душ, чтобы к моменту его выхода чай успел уже немного остыть. Температура чая должна была быть не горячей, но и не холодной, а такой, чтобы кружку можно было осушить залпом. Иван любил выпивать много жидкости сразу. Жена узнала эту его привычку в первое же утро, когда они проснулись в ее новой квартире, и с тех пор ни разу не пренебрегла своими обязанностями.
Единственное, чего она долго не могла понять — как резать лук. Луковицу следовало нарезать вдоль, и боже тебя упаси поперек! Только вдоль, потом еще раз вдоль, чтобы получились одинаковые четвертинки. Лук Иван употреблял со всем: с борщом и салом, с супом, кашей, пловом и просто с лепешкой, — и если луковица была разрезана не так, недалеко было и до скандала.
Когда такое случалось, жена всегда умела смолчать. Правда, в движениях ее, когда она швыряла 'испорченную' луковицу в мусорное ведро, чувствовалось что-то враждебное. Неужели лук перестанет быть луком, если его разрезать по-другому?
— Ты не хохлушка… — разочарованно говорил Иван, — иначе ты поняла бы, как это дико, когда луковицу режут поперек.
В ответ на это жена нарезала луковицу так, как он требовал, и молча пододвигала ему. Но и это молчаливое подчинение Ивану не нравилось.
Потом она что-то сделала со своими тонкими белокурыми волосами, так что Иван, придя однажды домой, остановился в изумлении. Вместо редких, но мягких и пушистых локонов, к которым он привык, на голове ее возвышалась шапка жестких бесцветных завитков. Они были сбиты плотно, как шерсть на овце, и поначалу он никак не мог поверить, что сделано это ради красоты. По утрам Иван смотрел на пережженные химическим составом волосы, которые целыми пучками оставались на подушке, и думал: что происходит с женщинами после замужества? Они начинают смотреть на мир под каким-то другим, неведомым ему углом. Он видел подобные прически у своих сотрудниц на работе — но то были пожившие, вышедшие в тираж тётки. Когда очередная из них приходила из парикмахерской с подобным чудом на голове, вокруг нее собирался целый консилиум, который и выносил свой окончательный эстетический приговор, как правило, положительный.
— Ты записалась в клуб 'Кому за 30'? — спросил Иван после раздумчивого молчания.
Жена обиделась. Оказывается, она сделала это для него.
Следующим поступком 'для него' была покупка брюк с подозрительным названием 'варёнки'. Это были обычные джинсы, но такой странной окраски, что, когда жена попросила его 'оценить', у него долго рябило в глазах. Именно тогда он заметил, как располнела она за последний год, особенно в своей нижней части и, может быть из-за покроя этих брюк, а может из-за их умопомрачительной расцветки, стала похожа на Курочку Рябу. Он так и назвал её этим сказочным именем, чем вызвал целый водопад слез.
