В этих комочках она уловила не стремление поживиться, а время скрытного мужского одиночества, за что можно и пожалеть. В воображении возникли грубые, мощные, жадно двигающиеся молодые челюсти. Крепкими зубами этот человек перемалывал не грубую резину, а время, общество, которое не принимало его, беспокойство из-за предстоящего дела. И все это под дивным лунным светом, проникавшим сквозь крону каменного дуба.
Благодаря этим фантазиям, возникшим невесть откуда, вор, который скрылся с пустыми руками, превратился для Кадзу в незнакомого близкого друга. Молодой человек, притаившийся в лунной ночи, приобрел черты пусть и запятнанного, но подобного ангелу существа.
«Почему он меня не разбудил? Если он нуждается, я бы дала ему денег, сколько нужно. Сказал бы хоть слово!»
Отчего-то Кадзу прониклась к молодому грабителю чувствами, какие могла бы испытывать к самым близким. Такие ощущения были поистине внове для супруги Ногути Юкэна.
Она хотела позвать садовника, но передумала. Решила промолчать, никому не сообщать о жвачке, которая могла стать уликой. Содрала мох у корней и тщательно все зарыла.
Кадзу рассудила, что лучше известить Ногути о попытке ограбления, когда тот проснется, поэтому позвонила ему позднее, без спешки. Сообщив о происшествии, она добавила:
– Полицейские вели себя вежливо и учтиво. Я, пожалуй, раньше, когда в ресторане воровали, не сталкивалась с таким отношением. Все это благодаря тебе.
Это было не столько подлинное, сколько желаемое впечатление. Еще вопрос, кому полицейские выказывали учтивость – хозяйке ресторана, которой покровительствовала Консервативная партия, или ее мужу, приверженцу Партии новаторов.
Ногути, узнав о попытке ограбления, заговорил холодно и надменно. Прямо-таки посол, выслушивающий от секретаря доклад об автомобильной аварии.
– Все потому, что двери не запираете как следует, – были его первые слова.
Кадзу это разочаровало: она думала, он обрадуется, что все обошлось. Ногути, видимо, счел этот инцидент, как и многое другое, ее личным делом, и держался бесстрастно.
Кадзу подобное отношение показалось непривычно холодным, и в ее душе всколыхнулись двоякие чувства. Это был и удар по самолюбию – она долгие годы единолично и со знанием дела распоряжалась в ресторане, а к ней придираются из-за каких-то незапертых дверей, – и опасение, не догадался ли Ногути о ее странной вспышке эмоций, вызванной событиями прошлой ночи.
Впрочем, Кадзу быстро связала это раздражение с телефонным звонком.
По телефону Ногути всегда говорил подчеркнуто безличным тоном, даже если при личных встречах был вполне любезен. «Не годится, чтобы супруги беседовали исключительно по телефону. Но ведь такая жизнь с самого начала сложилась из-за меня».
Кадзу, рассеянно слушая мужа, рассматривала ногти. У основания всегда здоровых алых ногтей появилась белая лунка, а на среднем и указательном пальцах – белые волнистые линии. «По примете появится много кимоно». Мысль о пополнении уже и так немалого гардероба вдруг показалась Кадзу пустой. Ей почудилось, будто тело вдруг растаяло, исчезло.
Прижав трубку плечом, она огляделась: утреннее солнце освещало комнаты с раздвинутыми стенами, служанки старательно занимались уборкой. Клеточки-ячейки новых циновок поблескивали в лучах солнца. По ажурной резьбе неокрашенных притолочных рам, пропускавших свет и воздух, мягко плясали метелки для выбивания пыли. И в зале, и в коридорах взгляд привлекали плавные движения крепких гладких спин молодых служанок.
– Ты слушаешь меня? – Голос Ногути стал резким.
– Да.
– У меня к тебе дело. Со мной только что связались, сегодня вечером будут два важных гостя, ты должна их принять.
– Они придут ко мне в ресторан?
– Нет, ко мне домой. Приготовь ужин и приходи сюда сама.
– Но… – Кадзу попыталась возразить, что сегодня вечером у нее договоренность с несколькими важными клиентами и она не может оставить ресторан.
– Если я сказал: «Приходи», значит нужно прийти.
– А кто твои важные гости?
– Этого я сейчас не могу тебе сказать.
У Кадзу такая таинственность вызвала справедливое негодование.
– Вот как? Жене не можешь назвать имена гостей. Ну ладно.
На это Ногути холодно бросил:
– Ладно? К пяти собери ужин и приезжай. Не сделаешь, как я сказал, – не прощу. – И сразу повесил трубку.
Кадзу в гневе закрылась в своей комнатушке, но вскоре сообразила: Ногути впервые нарушил их договоренность, что она будет возвращаться домой только в конце недели. Его гости явно были важными персонами.
Она протянула руку к окну, с которого ночью полицейские сняли отпечатки пальцев, приоткрыла его. Маленькие желтые хризантемы под окном распластались по земле: их растоптал то ли грабитель, то ли полицейские. Некоторые цветы были вдавлены в мягкую почву, словно инкрустация. Они выглядели как вышитые гербы и совсем не запачкались: каждый желтый лепесток просто выпирал из земли.
