«Он согласится», – полагаясь на личное политическое чутье, решила Кадзу. И сразу вспыхнуло радостное возбуждение. Скоро прочная интеллектуальная стена, разделяющая их с мужем, рухнет. Обязательно наступит день, который покажет, что жизнь не напрасна.
«Он обязательно согласится!»
Она немедленно уверовала в это. Из другого конца коридора вместе со смехом гостей звучал непривычный смех Ногути. Кадзу раздвинула стену и посмотрела. В свете, падавшем в коридор из гостиной, его смех звучал мрачновато и походил на приступы кашля.
Примерно через час гости собрались уходить. Кадзу предусмотрительно вызвала такси. Ногути попрощался с гостями в передней, Кадзу проводила их за ворота. К вечеру поднялся холодный ветер, на небе между беспорядочно блуждавшими облаками, словно воткнутая в стену кнопка, пристроилась луна.
Лицо генерального секретаря Кимуры в слабом свете фонаря на воротах выглядело маленьким и напоминало крысиную мордочку. Все лицо будто застыло, и только кожа вокруг рта оставалась мягкой и весьма подвижной. Когда он говорил низким голосом, создавалось впечатление, что она вместе с усами плавает вокруг рта.
Кадзу схватила его за рукав пиджака, потеснила к забору и прошептала:
– Я просто управляю рестораном, но ведь вы поверите моим словам?
– Конечно, мадам.
– Муж согласился принять участие в выборах губернатора Токио?
– Вы в курсе! Вот так так. Сразу получить ответ мы не смогли, договорились, что он даст его на днях.
Кадзу жестом юной девушки прижала скрещенные руки к груди. Словно перевязывая слабо затянутый узел
– Пожалуйста, как-нибудь уговорите мужа. Если дело в деньгах, поручите это мне. Я ничем не стану мешать Партии новаторов.
По тому, как собеседник, собираясь что-то сказать, сжал губы, Кадзу поняла, что нашла верный и действенный способ ведения убеждения.
– Но сделать это надо в тайне от мужа. Сохраните все в строжайшей тайне. При условии, что вы меня привлечете.
Это она пробормотала скороговоркой, а затем громко и четко, чтобы было слышно в прихожей, усаживая гостей в такси с подобающими при расставании словами, произнесла:
– Ох, неужели в Партии новаторов некому носить ваш портфель? Ставите себе на колени такую тяжесть! Как можно!
Слова достигли ушей Ногути. Кадзу потом получила выговор, что это уж слишком.
В доме Ногути появился новый обычай. Каждый понедельник приходил человек по имени Ямадзаки Соити и почти два часа читал лекцию, главным образом по политическим проблемам Токио. Ногути, словно хороший ученик средней школы, раскрыв блокнот, прилежно слушал и делал записи купленным лет двадцать назад вечным пером «монблан». Целыми неделями он вдохновенно учился, повторял все, что узнал, и не отвлекался ни на что другое.
Ямадзаки Соити нравился председателю комитета Кусакари – он-то и послал его к Ногути. Ямадзаки, знаток выборных кампаний, что внешне никак не проявлялось, прежде был утратившим иллюзии коммунистом, а сейчас плюнул на разные теории и окончательно сделался практиком с дерзким, проницательно умным, нездорово-красным лицом.
С тех пор как он стал приходить к ним в дом, Кадзу по понедельникам не оставалась в ресторане, и таким образом ее пребывание у Ногути на день удлинилось. Увидев Ямадзаки, она сразу угадала в нем тип мужчины, который, не пылая страстью, может поклясться женщине в вечной дружбе. Такого неутомимого добродушного человека, в чем-то похожего на Нагаяму Гэнки, в Партии новаторов Кадзу встретила впервые.
Присущая Ямадзаки человечность проистекала из его политического отчаяния, и казалось странным, что очень похожая черта характера изредка встречалась и у политиков-консерваторов, только у тех она коренилась в нерушимом оптимизме. Кадзу интуитивно распознала эту черту, так необходимую практику. И мгновенно сблизилась с Ямадзаки.
О решении мужа стать кандидатом на пост губернатора Токио она услышала от Нагаямы Гэнки, позвонившего в «Сэцугоан». Тот вдруг со смехом произнес в трубку:
– Безумное решение он принял. Да, твой муж принял глупое решение, правда же?
Кадзу сразу поняла, о чем речь, и ее больно ранило, что новость, которую еще не сообщил муж, уже дошла до ушей старого знакомого, наглого «политического врага». Она разыграла неосведомленность, но специально сделала это неловко. За этим притворством – изобразить, будто она пребывает в неведении, – сквозили радость и гордость. А обиду на мужа, столь деликатного в отношениях с чужими людьми, Кадзу умело перенесла в политику.
– Какое решение? Если вы о шалостях мужа, оставьте это. Я твердо намерена закрывать глаза на такое.
Гэнки пропустил ее замечание мимо ушей; он говорил исключительно по делу. Это было странно, непривычно.
– В любом случае решение неверное. Это погубит его политически. Что ты собираешься делать? Как жена, ты просто обязана упросить мужа передумать. Договорились? Я тебе как давний друг советую.
На этом телефонный разговор прервался.
