— Никакого опыта ни у кого нет, непривычна обстановка, непривычны правила поведения на рабочем месте, непривычны чувства, наконец, — говорил мне заместитель начальника УС ЧАЭС В.Н. Свинчук летом 1986 г. — инструктируешь, бывало, прораба, говоришь, что на этом вот месте радиационный фон составляет 2 рентгена в час, а через 5 метров — уже 20, туда ходить не следует; что эти данные только что принесли дозиметристы. А он слушает вроде внимательно и даже кивает. Но по глазам видно, что с трудом осознает, как это может быть: лишний шаг сделал — и можешь облучиться. Постепенно привыкли, уже не удивлялись.
Особенно страшно было идти в первый раз, — подтверждает начальник Днепровского управления Гидроспецстроя Неучев. — Поначалу дозиметристов у нас не было совсем и дозиметров тоже — знали только, что все делать надо побыстрее и понадежнее. Случалось и голодными оставаться: до столовых далеко. Наше подразделение бурило скважины в г. Припяти для отвода дождевых вод, откуда по трубопроводам, которые монтировал ЮТЭМ, вонь нужно было откачивать в закрытые системы ливневой канализации.
Но большей частью бригады гражданских ликвидаторов перед началом работы получали от дозиметристов схему загрязненности данной конкретной территории на данный конкретный момент. По ней и ориентировались, куда ходить можно, а куда — нельзя.
Перед солдатами, помимо дозиметров, обычно шли офицеры, особенно химики; перед строителями и энергетиками — дозиметристы и руководители. Они замеряли уровни и составляли картограмму радиоактивного заражения. Но все ситуации не предусмотришь; то обстановка менялась, то задание по ходу дела корректировалось, да мало ли что...
Поначалу случалось, что и солдаты не знали уровней радиации в том месте, где работали. Нервничали, торопились. Узнав обстановку, работали спокойнее и сноровистее. Позже для всех работ на ЧАЭС стали своевременно разрабатывать конкретные инструкции, рекомендации, памятки. Их накопилась тьма, и они жизненно необходимы. Однако никакая инструкция не заменит живой инициативы, добросовестности и, конечно, осторожности. Например, молодой химик-разведчик ефрейтор В.Н. Мокров очищал помещения с отбойным молотком и пароинжектором. А это означало, что работал он в очень грязных помещениях и что он это очень хорошо понимал. Поэтому рядом с ним всегда находился кто-нибудь из только что прибывших воинов-новичков — учил приемам, сноровке и осторожности. Каждый работал минуты, а то и секунды, набирал свою “дозу” и передавал молоток следующему. Однако поначалу бывало, что вся солдатская бригада в это время толклась рядом, ожидая своей очереди и, конечно, облучалась. Заметив такое, руководители химвойск приказали дожидаться смены на чистой территории.
“Партизан” химик-разведчик старший сержант А.Н. Беспорочный также служил в подразделении радиационной и химической разведки. После школы служил в морской пехоте, за безупречное выполнение заданий командования получил благодарность Министра обороны СССР. После увольнения в запас овладел профессией машиниста электровоза. И он с первых дней пребывания ни чернобыльской земле занимался дезактивацией помещений АЭС, и он тоже всегда помогал товарищам. Его портрет был на доске почета воинской части.
Долгое время личных дозиметров не было даже у крупных начальников. Их не хватало даже работникам санитарно-эпидемиологических станций, также как радиометрических приборов и методических стандартов для измерений. Правда, один отечественный дозиметр я видела — за 200 или 300 рублей. Говорят, что технология их изготовления сложна и требует дорогостоящих материалов, например, жидких кристаллов.
Вообще, вначале не хватало нужных измерительных приборов и инструментов, нечем было, например, дистанционно брать пробы для анализа.
Известный биолог и общественный деятель Жорес Медведев, много лет проживший в Англии, говорил, что сразу же после аварии британский премьер-министр Маргарет Тетчер предложила Советскому Союзу бесплатно дозиметры, а также респираторы более ста систем и назначений. Однако Б.Е. Щербина от них отказался. По мнению Медведева, то была бессмысленная амбиция, мне же кажется — просто гражданская гордость, хотя в данном случае тоже не совсем оправданная: у японцев же мы покупали очень дорогие дозиметры. Я видела два таких, стоимостью по 500 и 800 рублей — гигантские деньги по тому времени. Что же касается респираторов, то считается, что наши “лепестки” удерживают 99,9% радиоактивности с пылью. Впрочем, и Япония после одного из последних крупных землетрясений поначалу отказалась от иностранной, в том числе и нашей помощи. А потом — согласились.