Сам Неучев практически безвыездно с ночи 26 апреля и до конца осени работал в чернобыльской зоне, потом уехал в отпуск. Чуть отдышался, вернулся — оказывается, им прокуратура заинтересовалась: не получил ли лишних денег... Не получил. Ни он, ни многие другие, вызвавшие такой же повышенный интерес следственных органов. Просто энергостроители выполняли работу, не укладывавшуюся в привычные представления. И работа их вполне соответствовала узаконенным с конца июня расценкам, также непривычным. Разрабатывая эту систему оценок, в поисках справедливого решения начальник главного управления по нормированию труда и заработной платы Минэнерго СССР М.И. Огняков и его команда провели нелегкую исследовательскую работу, пока он не нашел, наконец, это обоснованное и на тот момент оптимальное решение по оплате работ в поистине нестандартных условиях. Его решения никто ни разу не оспорил.
Однако приехавших с первыми отрядами чернобыльских патриотов не учли ни при награждении, ни при выдаче постоянных ордеров на новые квартиры. Энергостроители, уехавшие в эвакуацию, в этом смысле оказались даже в выигрыше: не выполняя тяжелой работы, получили в свое распоряжение хорошее жилье и жили спокойно. Оставшимся думать о себе было некогда, а тем, кто обязан за них это сделать, видно, “недосуг”.
Представить себе характер работы, которую пришлось выполнять и первые дни, можно хотя бы на примере работы В.И. Бубнова. Уже в первой половине 1987 года только в этом комплексе более ста рабочим и инженерам запретили работать в 30-километровой зоне: переоблучились. Но многие просто перестали считать свои “бэры”, осознавая объективную полезность их присутствия: ведь новичкам бы потребовалось время на вхождение в курс дела. Они понимали, что на первый взгляд несложные строительные объекты в действительности требуют немалой инженерной подготовки и рабочих навыков. Даже грамотное отношение к собственному пребыванию в условиях зоны имело стратегическое значение, время требовалось и для выработки каждым человеком состояния личного спокойствия и умелых взаимоотношений с радиационным фоном. Вот понимая все это, и оставались многие строители и монтажники всех рангов, несмотря на запрет медиков. Бубнову самому уже через несколько дней его весьма активной деятельности врачи запретили работать на станции: “перебрал”. Но он остался работать пусть не на самой АЭС, а на территории зоны уже начальником комплекса, позднее — в новом городе энергетиков Славутиче, заместителем начальника стройки. Его жена приехала в Чернобыль в июне 86-го заместителем начальника сметного отдела.
В конце концов, весь персонал этого комплекса пришлось из зоны вывести. Некоторые стали работать в г.Вышгороде под Киевом, другие ушли строить Славутич. Начальником комплекса в Вышгороде стал Ю.С. Утин, тоже выведенный из зоны дозиметристами.
Каково же было женщинам? Случайно в душевой я услышала разговор. Та, что выдавала всем приходившим чистое казенное белье, объясняла подруге: “Я уже научилась. Когда плачу, я руками сильно отгибаю голову назад вот так, — и проходит”...
То же могли бы сказать и многие другие женщины, рабочие или специалисты — не важно: дети далеко, дом утрачен, любимый город и любимая станция в бедственном положении, и перспективы для собственного здоровья весьма туманны...
Что заставляло этих людей рисковать собственным здоровьем? Никто ведь не осудил бы за желание отдохнуть, пожить “как все”. Разве не понимали эти люди, что порой лезут в пекло?
Понимали. Понимали так хорошо, что когда понадобилось заполнять первые могильники радиоактивным грунтом, мусором и механизмами, а специальные бронированные машины наша промышленность еще не прислала, то бригадиры автотранспортного предприятия В.Н. Залевадный и В.В. Поплавский вместе со своими тридцатью двумя товарищами на обыкновенных автомобилях и на землеройных машинах оборудовали радиационную защиту, да вот на этой технике и работали. Но они свое поведение выдающимся не посчитали. И когда через год-другой весь радиоактивный мусор понадобилось перезахоранивать из временных могильников в стационарные, практически герметичные емкости, за эту работу снова взялись водители из бригад Залевадного и Поплавского.
Зачем это им? Ради хороших денег? Не такие уж они и “хорошие”. Но только безумный способен в таких вот условиях руководствоваться лишь денежными соображениями... Есть такие слова и водительской песне: “Здесь все бы ездить перестало, когда бы не было меня...” — так понимали свою позицию все оставшиеся после аварии в зоне — как личный моральный, гражданский долг. И, как оказалось, не только они.