— Я бы выделил три основных этапа работ, которые выполнены здесь на первых порах, — говорил мне во второй половине мая 1986 г. Е.И. Игнатенко. — Первый — это борьба с пожаром и спасение оказавшихся в зоне людей. Персонал станции понимал, что радиоактивность высока, но не знал истинных масштабов. Пожарные тоже. Те и другие, без сомнения, совершили подвиг, не позволив распространиться аварии. Мог сгореть машзал — они сделали именно то, что и должны были: гасили пожар, выпустили водород, спустили масло из турбин. Первыми погибли в основном люди, выполнившие эти операции в ночь аварии (напомню: пожарные “гасили” в основном реактор, а энергетики — машинный зал. Кровля практически не горела).
— Вторым этапом работ было прибытие нашей команды — группы ОПАС. Она утверждается правительством и постоянно находится в резерве в составе ВПО Союзатомэнерго, чтобы вылетать на станции в случае аварии. В эту группу входят специалисты высокого класса, в обычное время занимающие ответственные посты в атомной энергетике.
ОПАС расшифровывается так: группа Оказания экстренной Помощи Атомным Станциям в случае радиационных выбросов.
В обязанности Е.И. Игнатенко в группе ОПАС входило определение состояния реактора. Б.Я. Прушинский отвечал за организацию расхолаживания реактора, А.А. Абагян — за информацию о радиационной обстановке. Группе ОПАС до этого приходилось выезжать на вызовы такого рода, теперь эти люди определяли условия работы и подготавливали решения о необходимых действиях.
Надо было локализовать активность реактора, предотвратить ее выход за пределы реакторного отделения. В первую очередь это означало уменьшение выбросов радиоактивности и предотвращение ее распространения в близлежащие водоемы, особенно в реку Припять. Чуть забегая вперед, скажу, что все это удалось сделать.
Третьим этапом была разработка программы планомерных действий по ликвидации последствий аварии: уборка крыши АЭС, дезактивация ее помещений и территории, строительство железнодорожной станции и подъездных путей, бетонных заводов; отделение третьего энергоблока от четвертого, помещений первой очереди АЭС от второй, переработка радиоактивных вод, подготовка к пуску первых трех энергоблоков, а населения — к возвращению (тогда возвращение казалось реальным).
Из-за отсутствия информации о подробностях аварии в сознании неспециалистов возникло и со временем только крепло убеждение, что от них что-то скрывают. В действительности неожиданность и невероятность происшедшего требовали времени и средств для достоверной и объективной оценки ситуации. В первые часы после аварии именно на это и были направлены основные усилия ученых, инженеров, руководителей соответствующих ведомств и Правительства страны. Ложная информация могла привести к неоправданным, действительно паническим действиям. Например, по мнению физиков, из района Киева не было необходимости эвакуировать детей и создавать тем самым ненужную, психологически вредную обстановку. Но местные власти такое решение приняли. Медики же сегодня объясняют это решение необходимостью оградить детей от употребления “грязного" молока и других продуктов, и в этом резон был.
Уже числа 5-7 мая 1986 г. стало ясно, что реактор находится в заглушенном состоянии, иными словами, прекращена цепная реакция деления.
— Однако авария на Чернобыльской АЭС еще раз подчеркнула, что безопасность на АЭС остается для всех стран серьезной проблемой, а потому торопливость и поспешность выводов в таком деле неуместны, — говорил Б.Е. Щербина на пресс-конференции в МИДе. — В это время на трех энергоблоках станции несли дежурство 150 человек. Шли работы в нижней зоне четвертого реактора. В целях сокращения радиоактивного выхода над активной зоной создавалась защита из песка, глины, бора, доломита, известняка, свинца. Верхняя часть реактора уже была засыпана слоем, состоящим из более четырех тысяч тонн этих защитных материалов.
В результате принятых мер радиационная обстановка в районе Чернобыля относительно нормализовалась, уровень радиации снижался. Непосредственно вблизи места аварии максимальные уровни радиации к 5 мая снизились в 2-3 раза.
Понимание событий формировалось скачками, осмысливалось соответствие теории происшедшему.
Но лишь 9 мая впервые без пелены стелющегося сверху дыма увидели, что вообще привычного облика того места, где геометрически должна находиться активная зона реакторного отделения, физически не существует.
В разрушенный реактор не влезешь, и даже с помощью приборов или каких бы то ни было приспособлений пока не проникнешь и его содержимое. Но ведь возможны косвенные расчеты.
На территории станции валялось немало кусков графита и, говорят, были даже обломки твэлов. Вообще же радиоактивные осадки выпали в радиусе 1500 километров, и по их содержанию, зная физику топливных процессов, можно приблизительно рассчитать, что же происходило в самом реакторе. Информацию поставляли гидрометслужбы, военные. Многочисленные измерения проводили на земле и с воздуха, с помощью вертолетов.