Пылеподавляющие растворы выбрасывали с установленных на огромных БелАЗах цистерн мощными струями — они били на расстояние метров в 70. Но более удобными для крупномасштабного пылеподавления на обширных территориях оказались вертолеты. То и дело взмывали они над разными участками 30-километровой зоны, выбрасывая шлейф из полимерных растворов.
Препараты для пылеподавления и снижения фильтрации радиоактивных веществ в почве и водоемах разработал Институт физико-органической химии и углехимии АН УССР. Участки территории, в основном полей Чернобыльского района обрабатывали этими препаратами летчики объединенного авиаотряда г. Киева. Но защитить дороги они не могли.
Французский ученый-медик, почетный президент Международного комитета по радиологической защите профессор А. Жамэ в мае 1988 г. сказал специальному корреспонденту “Правды” А. Покровскому: “Я имел возможность убедиться в эффективности мер по дезактивации. Местность хорошо обеззаражена. Там же, на месте подверг себя полному дозиметрическому контролю и убедился, что радиоактивность не выше нормы. Работа советских медиков также заслуживает высокой оценки. Особенно хотелось бы отметить результаты борьбы профессоров Гуськовой, Баранова и других советских врачей за жизнь людей, оказавшихся на АЭС в момент аварии”.
Над реактором на высоте 120 метров 19 мая было 200 рентген в час. На промплощадке станции — 0,2-1,0 рентген в час. Около реактора — 1800 рентген в час. Брошенный бульдозер около четвертого энергоблока “светил” 4 рентгена в час.
10 мая уровень радиации в 60 километрах от АЭС составлял 0,33 миллирентгена в час, в Киеве — 0,32 миллирентгена в час (фон относительно безопасный для здоровых людей), в момент аварии он был ниже: ветер дул в противоположную сторону; на западной границе города фон был в пределах естественного.
На границе зоны в момент аварии уровень радиоактивности достигал 10-15 миллирентген в час. К 5 мая радиация уменьшилась впятеро, а 8 мая снизилась до 0,15 миллирентгена в час. Уровень радиоактивности в водных резервуарах Киева и области генеральный директор МАГАТЭ X. Бликс отметил как нормальный в течение всех двух недель после аварии.
“Прогнозы в таком деле невозможно делать, — писала “Правда” 13 мая 1986 года, — но потребуется длительное время, чтобы ликвидировать все последствия — возможно, даже месяцы... Наверное, целесообразно в Киевской области провести своеобразные "уроки” по радиационной безопасности..., объяснить жителям эвакуированных районов все особенности, связанные с радиоактивностъю. В научных и учебных заведениях Киева достаточно для этого специалистов...”
“Я испытываю восхищение перед теми тысячами людей, кто занимался очисткой территории. Насколько я знаю, большинство их существенно противостояли невидимому и потенциально опасному врагу... Мероприятия по очистке практически завершены. несомненно, войдут в историю как одна из наиболее решительных и эффективных операций”, — констатировал летом 1987 года американский журнал “Нэшнл Джиогрэфик”, Вашингтон.
С того времени и сегодня по телефону г. Чернобыля /5-28-05/, как говорится, по прямому проводу любой желающий может получить оперативную информацию по любому вопросу из 30-километровой зоны. Любопытно, что больше звонков раздается и раздавалось из-за рубежа, а не от жителей своей страны. Это не мешало возникновению массы нелепых слухов вокруг аварии на ЧАЭС.
А работы продолжались.
Все забыть — благодать,
Но забыть — это значит предать.
Людмила Титова
Эта глава посвящена тем тысячам самоотверженных тружеников, которые читателю практически не известны не только поименно, но даже обобщенно — о строителях и монтажниках Чернобыльской АЭС. Эти люди восприняли беду как личное горе, хотя к строителям и монтажникам претензий вообще никто не предъявлял: они свое дело выполнили добросовестно.
— Когда я приехал туда и, можно сказать, сидел голым задом на реакторе, я не видел вокруг ни одного энергетика, — утверждал известный и уважаемый журналист и, безусловно, честный человек. Ну, не видел. Не повезло. Ему показали других хороших людей — пожарных и военных, он летал над реактором. А энергетиков никому не показывали, так уж получилось. Не было у них времени. Они и сами даже в обычной жизни не любят о себе говорить: считают, что значимость их работы высшей квалификации и максимальной общенародной полезности, должна быть понята и оценена без их усилий. Как жаль, что они ошибаются! — Я по всем разобрался, мне хватило информации в школьном учебники физики — виноваты только разгильдяи-эксплуатационники! — Крупнейшие ученые мира не сразу разобрались и не считают их главными виновниками. А он — “разобрался”.
